- Ну, нечего тянуть, давайте поднимемся на борт. Элиана, Оливер покажет тебе нашу каюту, располагайся там со всеми удобствами. Я присоединюсь к тебе позже.
С этими словами Рихард взял жену под руку и повел вверх по трапу. Ридель следовал за ними, попутно отдавая приказы столпившимся у бортов морякам. Элиана оглядывалась по сторонам, постоянно ощущая под ногами легкое покачивание. Она отметила про себя тот факт, что они еще даже не вышли в открытое море, а палуба буквально колышется, словно на волнах.
- Надеюсь, у меня не будет морской болезни, - выразила вслух свои мысли девушка, вцепившись в локоть мужа и вдыхая свежий солоноватый запах моря.
- Еще немного – и мы проверим это, - ухмыльнулся Круспе и открыл перед Элианой дверь каюты, на которую указал Оливер. Это была небольшая, обшитая деревянными панелями комнатка без оконцев. Однако в ней было все необходимое – кровать, привинченная за ножки к полу, стол, стулья, таз и кувшин для умывания.
- Ну, не Бог весть как, но недельку можно прожить, - отметил Оливер, широким жестом указывая на обстановку комнаты.
- Недельку? – поразилась Элиана, проходя в комнатушку. – Почему так долго? Мы что, плывем в Индию?
- Meine kleine, если бы мы плыли в туда, тебе пришлось бы чахнуть в этой каюте по меньшей мере год, если не больше. И, опять же, если это снова попытка выяснить курс нашего путешествия, то…
- Все, я поняла, - буркнула Элиана, топнув ножкой. – Теперь можно мне остаться тут, чтобы еще немного вздремнуть? Я не привыкла вставать так рано…
- Без проблем, - с готовностью кивнул Оливер, - если вам удастся заснуть под топот сапог и ругань матросов.
- Посмотрим, - расплывчато заявила фрау Круспе и, сделав книксен, захлопнула дверь.
Рихард коротко хохотнул и развернулся, направляясь к корме. Ридель понял, что это уникальный шанс выяснить, как же у молодоженов проходят ночи, о чем он тут же не преминул спросить напрямик. В ответ Круспе нахмурился. Положив руки на борт, он долгое время молчал, наблюдая за снующими туда-сюда портовыми грузчиками, а затем произнес:
- Не было у нас никакой брачной ночи.
Оливер опешил:
- То есть, как?
- Как есть, друг мой. Я не насильник, поэтому предоставил Элиане шанс самой прийти ко мне.
- Что-то на тебя это не похоже. Ты прямо как кисейная барышня, Рих.
Круспе повернулся к Оливеру и, пытливо посмотрев на него, произнес:
- А что бы ты сделал на моем месте?
- Я? – переспросил Ридель. – Я бы вряд ли женился на шестнадцатилетней вертихвостке. Теперь ты идешь у нее на поводу, потакая ее прихотям. Не таким я тебя помнил, Рихард. Ты никогда не упускал шанса забраться женщине под юбку, а теперь… Неужели ты практикуешь воздержание?
Круспе ухмыльнулся:
- Именно таких слов я и ожидал от тебя, дружище. Становишься предсказуемым.
- Да, зато ты меня ох как удивляешь, Геннегау, - Оливер покачал головой.
- Так и задумано, - загадочно улыбнулся Рихард и достал портсигар. – Как ты говорил, передо мной ни одна женщина не устоит, а что уж говорить о впечатлительной маленькой француженочке, моей жене?
- Я в тебе и не сомневаюсь, Круспе, - Оливер взял предложенную другом сигару и тоже закурил. Он знал, о чем говорил.
========== Трехсторонний конфликт ==========
Мадлен было скучно. Дочь уехала на неопределенный срок в свадебное путешествие, да и особого смысла тосковать о ней не было. Как птенцы, оперившись, покидают гнездо, так и дети, рано или поздно срываются с насиженного места и покидают родительский дом.
Еще никогда мадам де Круа не знала, чем занять себя. Утро и день она могла провести в заботах о доме, неспешных конных прогулках или посиделках с миссис Хантерсон. Однако когда на Лондон опускался вечер, Мадлен не могла найти себе места. Она сновала по дому туда-сюда, бесцельно беря в руки безделушки, рассматривая их и ставя на место. Или же брала книгу, добросовестно пытаясь вникнуть в ее содержание.
Очень редко теперь поступали приглашения на бал – сезон подходил к концу, близилась зима. До официального рождественского бала, который устраивала королевская семья в Букингемском дворце, было еще добрых полтора месяца, поэтому занять себя подготовкой к предстоящему торжеству было еще рано.
В опустевшем доме, кроме слуг, Филипп и Мадлен остались вдвоем. И женщина ловила себя на мысли, что ей не о чем поговорить с человеком, замужем за которым она была чуть ли не четверть века, и с которым они зачали и вырастили ребенка.
Де Круа буквально с головой погружался в бумаги, словно не замечая одиночества своей жены. Мадлен металась, как птица в клетке, томимая скукой и безнадежностью. Однажды она даже взялась за перо и, вспомнив увлечение ранней юности, написала коротенькое четверостишие:
Зачерпнуть луну из лужи,
Алой сладости куснуть,
Светлой свежести дыханья
Не забыть лихую суть…
Де Круа закусила губу, прочтя свое творение, более похожее на выражение эмоций юной девицы, чем зрелой женщины. Однако витые строчки так и притягивали взгляд, порождая в душе Мадлен томление.
Ей так не хватало любви в замужестве, нежности и заботы. Однако когда Анри де Тальмон снова ворвался в ее жизнь, повеяло ветром перемен. Пускай принц был уже не тем обходительным задиристым юношей, которого она любила и которому готова была подарить свою руку и сердце. Чувства Анри остались прежними, пусть даже они покрылись налетом жестокости, ревности и чувства собственничества, и Мадлен это манило, словно бабочку на огонь.
Женщина закрыла глаза и мысленно вернулась к тем будоражащим душу моментам, которые она переживала в объятиях де Тальмона. Их силу, жар, неподдельную заботу и любовь. Все, что нельзя в полной мере выразить словами. Вспомнила беседку Амура, увитую розами. Побег из душной атмосферы Версаля в благоухающий сад, где Анри преподнес ей бутон кремовой розы, сладко пахнущей медом. Это был скромный дар, но сколько возможностей он сулил…
Требовательный стук в дверь развеял воспоминания Мадлен, и та буквально подскочила на месте. Лихорадочно спрятав лист бумаги со стихотворением, она разрешила Филиппу войти – в то, что за дверью находился ее муж, она уже не сомневалась.
Мужчина вошел. Лицо его было мрачнее тучи, а в руках он сжимал конверт из грубой желтой бумаги. Мадлен тут же предположила, что плохое настроение де Круа напрямую зависит от этого таинственного послания.
Филипп сел напротив жены и пытливо уставился на нее, притопывая ногой. Это выдавало его нервозность. Мадам де Круа редко видела его в подобном состоянии, а потому и сама немного занервничала.
- Что-то случилось? – участливо спросила Мадлен.
- Я только что получил письмо от Анри, - произнес Филипп, и женщина тихо ахнула.
«Вот оно, начало конца», - подумала мадам де Круа и произнесла:
- Неужели? И что же он пишет?
- Завтра утром он придет к нам в гости, чтобы кое-что обсудить. Полагаю, Мадлен, ты знаешь, что будет стоять на повестке дня.
Женщина побледнела. Филипп, внимательно присмотревшись к ней, произнес:
- Ты не выглядишь слишком удивленной, пусть даже и побледнела. Тебе что-то известно об этом?
Де Круа сунул Мадлен под нос письмо, и та отшатнулась от него:
- Да, известно. Незадолго до свадьбы я видела Анри де Тальмона. Кстати говоря, ты тоже мог его видеть на балу у Каролины Шарп.
- И ты не сказала мне об этом? – Филипп вскочил с места и заметался по комнате.
- А что, должна была? – холодно осведомилась Мадлен.
- Да, черт возьми! Неужели это не так важно?
- Ты мечешься так, будто бы тебе есть что скрывать, - резонно заметила женщина, поднимаясь с места.
- Я женился на тебе, в то время как должен был ждать Анри! Я нарушил данное ему слово.
- И ты действительно полагаешь, что он не знает об этом?
Слова эти показались для Филиппа ушатом холодной воды, вылитой на голову.
- Знает? Анри? Откуда ты знаешь об этом, Мадлен?
- От него самого. Да и я раскрыла кое-какие подробности из нашей жизни.