***
Но дальше становилось только хуже.
Росинант все никак не упускал возможности всучить мне какую-нибудь игрушку или куклу, что я тут же рубила на куски. Он больше не называл меня «Зюзю», но когда произносил мое имя, да именно мое имя Зозо, то обязательно ковырялся мизинцем в носу. Это так бесило, что я накидывалась на него, хватала одной рукой за нос, другой за ухо и тянула все это в разные стороны. Росинант тоже не стоял столбом, хватая меня одной рукой за волосы, второй за щеку, и так же растягивал в разные стороны.
Мы так могли простоять десятки минут. Никто не желал уступать другому. Оба стоим, орем, ругаемся, но не отпускаем. Обычно, если в нашу драку не влезет дедушка или Ло, то мы так и часы простоять можем. После у меня щека опухает и отвисает, словно ее сотня шмелей ужалила, а у Росинанта нос становится картошкой и ухо с пол головы.
И вот однажды случилось нечто. Росинант принес мне в игрушки небольшого плюшевого белоснежного медвежонка. Я уже замахнулась мечом, чтобы и этого покромсать на лоскутки, как замерла. Росинант стоял прищурившись, ожидая, когда же я нанесу удар по вытянутой в мою сторону игрушке. Но… его не было.
Как же я могу? Это же мишка!
Неловко, неуверенно, смущаясь и краснея, я сделала несколько шагов в сторону мужчины и забрала у него мишку, тут же прижав к себе. От этого зрелища у Ло и Росинанта челюсть упала на пол. Только дедушка все стоял в стороне и хихикал.
На следующий день Росинант принес мне две игрушки, чтобы проверить свою теорию наверняка. Одной из них была высокая кукла, чем-то напоминающая меня, второй игрушкой являлся плюшевый мишка. Кукла тут же была обезглавлена, а мишку я забрала и вдобавок поблагодарила.
Почему? Почему я не могу порубить и этих медведей? Это же глупо! Особенно глупо наблюдать за их лицами! Они уже второй день пребывают в каком-то состоянии счастья и шока.
Пф! Идиоты!
Однако окончательно добило Росинанта то, что я обратилась к нему не «Страшная Баба» и не «Извращенец», а Кора-сан, как и Ло. Он почему-то тут же обнял меня, хотя я сопротивлялась, и как давай реветь. Вот слезы взрослого мужика меня, пожалуй, окончательно выбили из себя. Он глупо улыбался и плакал, все время прося, чтобы я вновь назвала его так. А потом вскочил на ноги, чтобы по такому случаю сбегать на рынок и купить всем мороженное, но прям на месте поскользнулся и рухнул на спину.