Жара понемногу начала спадать, и Острон вспомнил о безумцах, которых они оставили позади, в руинах разворошенного лагеря. Что они сейчас делают, эти одержимые? Другой вопрос: что ведет их? Неуклонная, непонятная воля темного бога?
...И самое страшное: как они вообще пробрались через стену Эль Хайрана?
Голос дяди Мансура неожиданно громко прозвучал где-то сбоку.
-- Красный ветер стихает. Пора идти!
Он резко поднял голову, так, что песок посыпался с него во все стороны, и некоторое время отупело смотрел на горизонт.
Рука Сафир похолодела, несмотря на ужасную жару.
На горизонте были темные пятна.
-- Скорее, -- рявкнул дядя над самым ухом. -- Уходим! Бегом, бегом!
-- Как они так быстро?.. -- растерянно выдохнул он, уже поднимаясь на ноги. Колени затекли и подгибались. Ладонь сама по себе легла на рукоять ятагана за поясом.
-- Потому-то я и не хотел бросать лошадей, -- буркнул Адель впереди. -- Живей, живей! Пошевеливайтесь! Их цель -- наверняка оазис в пяти фарсангах отсюда, тот самый, в котором стоит лагерем мое племя! Нужно добраться туда быстрей их!
-- Это вообще возможно? -- уже срываясь в неровный бег, крикнул Острон.
-- Не знаю, -- осклабился тот. -- На все воля Мубаррада.
-- Идите впереди, -- дядя притормозил, пропуская бегущего племянника. -- Я буду последним.
-- Но дядя...
-- Давай, давай! Ты хочешь, чтобы они убили Сафир первой?
Он судорожно стиснул ее ладонь в своей руке; они пробежали мимо. Адель уже несся впереди, и Острон только удивился, как резво бегает чужак, несмотря на несколько часов, проведенные в одной позе, на утомительное утро верхом на коне, на отсутствие воды. Потом подумал: ну конечно, этот мерзавец уже имел дело с одержимыми...
И выжил.
Эта мысль вдруг много прояснила. Ну конечно. Адель знает, чего ждать: он уже сражался с такими, как они. Потому он и не хотел терять лошадей, понимал, на что способны эти чудовищные твари, похожие на людей только внешне. Оглядываясь, Острон мог видеть, как темные пятна с бешеной скоростью несутся по барханам.
Ночь опустилась внезапно, как и всегда в Саиде, алое еще после моря крови небо вдруг потемнело и залиловело, и вскоре Острон уже едва мог различать спину бегущего впереди Аделя, не говоря уже о темных ужасных пятнах позади.
-- Должно быть, мы уже близко, -- в отчаянии выдохнул чужак, оборачиваясь на них.
-- А одержимые еще ближе! -- крикнул сзади дядя Мансур. Сердце у Острона ухнуло, когда он вдруг услышал лязг вынимаемого из ножен клинка. -- Беги, Острон, не отставай!
-- Дядя!
-- Я задержу их, -- голос дяди начал медленно отдаляться. -- Вы должны добраться до племени вовремя и предупредить их. Только тогда спасетесь.
-- Дядя Мансур!
-- За кого ты меня держишь, мальчишка?!
Во мраке было видно только темный контур с полощущим на ветру хадиром. Хищно сверкнуло лезвие ятагана.
Неожиданно остановился Адель.
-- Все верно, -- услышал его голос Острон. -- Один человек надолго их не задержит, даже если это такой лев пустыни, как ты, господин Мансур. Вы двое, уходите. Будь моя воля, я бы велел Сафир бежать одной, но она лишь слабая девушка.
Это был первый раз за сутки, когда они услышали ее голос.
-- В таком случае, и нам бежать бессмысленно, -- тихо, но уверенно сказала Сафир. -- До оазиса добежать мы все равно не успеем. Уж лучше погибнуть лицом к опасности, чем убегая от нее, как трусы.
-- Но Сафир...
Ее глаза блеснули.
-- Дай мне свой лук, Острон. Я, конечно, в своей жизни еще ни разу не подстрелила ничего крупнее кролика... неважно. Все бывает в первый раз.
-- Сафир, ты с ума сошла!
-- Заодно поучу тебя решительности! -- неожиданно звонко крикнула она.
В наступившей тишине стало слышно, как смеется дядя Мансур, по своему обыкновению еле заметно себе под нос. И далекое еще пока улюлюканье несущихся серых теней.
Острон, смутившись, снял со своего плеча лук. Теплые чужие пальцы взяли оружие. Мимо скользнул Адель, будто охотящийся волк в сумерках, подобранный и готовый к бою; Острон горько подумал, что до этого ублюдочного чужака ему еще ой как далеко. Кто он в сравнении с человеком, который сражался на стене Эль Хайрана? Глупый юнец. За минувшие сутки он справедливо и поочередно чувствовал себя то идиотом, то наивным мальчишкой. Всю жизнь воображал себя великим воителем, странником пустыни, а когда начались настоящие приключения... если это, конечно, можно назвать приключениями. Вряд ли он когда-либо мечтал о таком.