Паренек повертел шкатулку в руках, пытаясь отыскать, с какой стороны она открывается, но видимой крышки у нее не было. Тогда Халик протянул руку и осторожно забрал шкатулку. Нахмурился.
-- Нехорошая это вещь, -- пробормотал он, и его пальцы вдруг ловко подцепили шкатулку за краешек, и та открылась.
Острон застыл в ужасе: внутри был крошечный череп, такой маленький, будто слепленный из белой глины.
И тем не менее он откуда-то знал, что череп -- настоящий.
В комнате резко стало холодно. Халик быстро захлопнул шкатулку.
-- Ты знаешь, что это? -- хмуро спросил он Хансу.
-- Я...
-- Отвечай! Ты знаешь, что это такое?
-- Нет, -- поспешно воскликнул тот. -- Что это?
Халик какое-то время молча внимательно смотрел в лицо Хансы; тот откровенно перетрухнул. Потом слуга Мубаррада негромко пробасил:
-- Они называют это янзар. По-нашему, якорь. Когда я нес службу в Тейшарке, я однажды видел нечто подобное... эта штука создана одержимыми для того, чтобы следить за тем, кто ее несет.
-- Т-то есть... -- Ханса побледнел. -- Но я просто стащил ее...
-- У кого ты ее стащил?
-- Высокий, -- нахмурился парень. -- В темном бурнусе... проклятье, я не помню его лица. Вообще не помню, как он выглядел, будто все в тумане...
-- Пойдем, -- Халик неожиданно схватил Острона за рукав; Ханса и Лейла побежали следом, Острон недоуменно оглянулся. Они покинули дом и долго шли, почти бежали по улицам города. Халик прятал янзар под полой своего бурнуса. Наконец они добрались до окраины города, где рабочие копали ров для будущей стены; Халик и здесь не остановился, будто ища что-то, пока не выбрал укромную лощину у самого берега реки. Бросил шкатулку на землю, с брезгливостью, не свойственной ему, отряхнул руки.
-- Острон, -- велел он, -- подожги его.
-- Я...
-- Давай, сейчас же.
Острон сосредоточился, не сводя взгляда со шкатулки. Пламя вызвать оказалось не так-то просто: янзар будто сопротивлялся огню, не желая гореть, и парень вспотел, прежде чем черный лак лизнул язычок ярко-оранжевого цвета. Огонь еще тух пару раз, но наконец Острон справился: шкатулка всполыхнула, пламя от нее взметнулось на высоту человеческого роста, и в одно мгновение они чуть не оглохли от визга.
Когда визг утих, все четверо стояли, зажав уши ладонями, и тяжело дышали. Вонь стояла такая, что казалось: они вот-вот задохнутся.
-- К-как такая штука оказалась... -- прошептала Лейла, глядя на Хансу. Вместо парня ответил Халик.
-- Это очень плохо, -- сказал он. -- Это означает, что в Ангуре скрывается одержимый. Возможно, целая группа.
-- Во имя Мубаррада, -- выдохнул Острон, которому немедленно вспомнилась бойня в Тейшарке. -- Надо срочно!..
-- Тихо, не спеши, -- буркнул Халик, поправляя бурнус. -- Если они до сих пор не атаковали, значит, их очень мало. И я даже подозреваю, что их цель -- не город, а ты, Острон.
-- Я?..
-- Ты Одаренный, о котором знает темный бог, -- пояснил слуга Мубаррада. -- Пойдемте же, -- они снялись с места, но шли, оглядываясь на дымящиеся остатки шкатулки. -- Наверняка они захотят уничтожить тебя до того, как ты полностью освоишь Дар.
-- Т-то есть...
-- Ты опасен для них уже сейчас, -- хмуро сказал Халик. -- Ты в одиночку в состоянии перебить целую толпу одержимых, если тебя достаточно сильно разозлить. А когда ты овладеешь Даром и сможешь вызывать пламя по собственному желанию... в общем, они этого не хотят.
-- Но как... -- пробормотал Ханса. -- То есть, я же стащил эту... дрянь, но я не знал, что это, и вообще даже не предполагал, что попаду...
-- Кто его знает. Может, это была случайность. Во всяком случае, -- слуга Мубаррада грозно нахмурился, -- не смей больше промышлять воровством, сын Афанди, а не то я лично займусь тобой.
-- Хорошо-хорошо, -- спешно ответил паренек.
***
Весь тот вечер Халик выглядел обеспокоенным. Острон предполагал, что все дело в янзаре одержимых, но все-таки ближе к ночи, когда слуга Мубаррада уже собирался идти к себе, окликнул его.
-- Халик?
-- М-м?
-- А... что же нам теперь делать? Ну, с одержимыми...
Халик посмотрел на него сверху вниз, задумчиво нахмурился.
-- Пока выжидать, -- буркнул он. -- И будь настороже, Острон.
-- ...Ты выглядишь так, будто тебя еще что-то беспокоит.
-- Меня столько всего беспокоит, сколько тебе и не снилось, -- улыбнулся здоровяк. -- Этот Ханса меня беспокоит, и даже Лейла. Ты меня беспокоишь. Грядущий поход меня знаешь как беспокоит.
-- Но... слушай, а как ты узнал о том, что у Хансы эта шкатулка?..
-- Я почувствовал ее. Локтем, -- Халик ухмыльнулся, -- когда припечатал парнишку под дых.