Халик выглядел мрачным, будто что-то тревожило его, но Острон не придал особенного значения: действительно, у Халика было очень много забот.
-- Что ж, -- под конец тренировки сказал он, -- вижу, умение чувствовать противника пришло к тебе. Пора, пожалуй, открыть тебе второй секрет.
-- Он в том, чтобы уметь двигаться быстро, как колибри? -- уныло спросил Острон, изрядно уставший за утро.
-- Нет, нет. В том, чтобы подстроиться под противника, -- без улыбки ответил Халик. -- Ты уже в состоянии чувствовать, что собирается предпринять твой враг. И ты знаешь, что каждый враг чувствуется по-своему. Становясь чем-то вроде его тени, копии, начинаешь не просто предугадывать его движения -- повторять их, и поверь, нет ничего сложнее, чем поймать собственную тень.
-- Отчего-то я думаю, что с маридами это делать не рекомендуется, -- предположил Острон, разглядывая свой ятаган. На тренировках Халик запретил ему пользоваться ятаганом Абу: слишком легкий, поэтому теперь в руке у Острона был самый обычный клинок не очень хорошей ковки, незаточенный -- специально для учений.
-- И ты прав, -- неожиданно согласился слуга Мубаррада. -- Но иногда, когда выбора нет, приходится это делать.
Ниаматулла заглянул ближе к вечеру, опасливо оглядываясь; Острон прекрасно знал, что Улла побаивается Сафир и ее гнева, потому сам вышел на улицу, и двое молодых людей пошли бесцельно бродить по городу, болтая.
Прогулка как-то сама собой закончилась на портовой площади, возле фонтана. Улла взялся за барбет, Острон наблюдал за моряками, еще суетившимися у своих кораблей.
-- Мечник из меня никакой, -- наконец с легкой тоской заметил Улла, опуская руки. Барбет безвольно болтался на его коленях. -- Если б драться было так же просто, как играть музыку.
-- Каждому свое, -- с философским видом сказал Острон. -- Я знаю, как драться, но понятия не имею, как играть на барбете. Когда я был ребенком, один старик в нашем племени хотел поучить меня, но через неделю сдался и сказал, что мне верблюд на ухо наступил.
-- Угу. А еще ты Одаренный. А я вот, несмотря на то, что маарри, только вчера умудрился чуть не захлебнуться в чашке воды.
-- Это как?
-- ...Подавился.
Острон невольно фыркнул. Что правда, то правда: за недолгое время знакомства с Ниаматуллой он уже усвоил, что со стихией воды у будущего аскара отношения не задались.
-- Ладно еще, в пустыне воды мало, -- буркнул Улла. -- Утонуть там негде.
Гигантская река, будто насмехаясь, негромко и равномерно плескала волнами о каменный берег. Острону опять подумалось: шестеро Одаренных. Их должно быть шестеро... но пока только двое. Хотя об этом они обычно не говорили, Сунгай как-то намекнул, что рано или поздно придется искать остальных, если сами не найдутся.
А может быть, другие Одаренные тоже где-то рядом, совсем близко, только Дар им еще не открылся? Вдруг Ниаматулла на самом деле -- Одаренный?
Подумав об этом, правда, Острон снова фыркнул.
-- О, -- протянул Ниаматулла, смотревший в другую сторону. -- Никак Ханса идет. Его выпустили, значит.
-- Небось он страшно разобиделся и ищет нахуду, который бы его увез из Ангура, -- пробормотал Острон. -- Он с самого начала не больно-то горел желанием состоять в страже Эль Хайрана.
Невысокий марбуд действительно как раз спустился по улице, выходившей на площадь, и заходящее солнце скользнуло по лихо завязанному платку на его густых волосах; ступив на плоские плиты, паренек оглянулся, будто ища кого-то взглядом, заметил Острона и Уллу и пошел к ним.
-- Непохоже, чтобы ему был нужен нахуда, -- вполголоса сказал Улла. Острон поднял голову. Ниаматулла взял пронзительный, дурно звучащий аккорд. -- К нам направляется юный Ханса, -- прогнусил он, подражая ритму сказаний, -- чтобы сказать что-то важное.
Трям.
-- Может, он попрощаться хочет.
-- Чтобы попрощаться с великим Остроном, -- послушно поправился Улла и снова издал диссонирующее "трям".
-- Эй, факел, -- окликнул Ханса, оказавшийся в этот момент уже близко. -- Я тебе кое-что сказать хотел.
-- Так говори, -- ответил Острон. Тот с независимым видом сунул большие пальцы рук за пояс. Отвел взгляд.
-- В общем, спасибо.
-- За что?
-- Ну, ты спас Лейлу. Она теперь только о тебе и говорит, дура. А еще тот кудрявый джейфар сказал, что это ты заступился за нас и заявил, что ты нам веришь. Это правда?
-- Я верю вам, -- кивнул Острон. И улыбнулся. -- Иначе ты не пришел бы только для того, чтобы сказать спасибо.
Ханса насупился.
-- Я, в общем, еще кое-что хотел сказать, -- добавил он. -- Ко мне здесь с самого начала отнеслись не очень-то. Если б не Лейла, я бы смотался еще неделю назад. Но я так подумал и решил, что все-таки останусь. Только скажи своему Халику, что плевать я на него хотел!