Сафир была внизу. Она стояла посреди пуфиков, одетая в широкие штаны и рубашку, и заплетала себе косу; Острон остановился на лестнице и залюбовался ею, благо она его еще не увидела. Тонкие пальцы сноровисто перекидывали прядки темных волос туда и обратно, и время от времени девушка дергала локтем. Лук со спущенной тетивой лежал рядом на пуфике: Сафир собиралась уходить на тренировки, на которых уже она обучала новобранцев вместе с несколькими другими воинами.
Задумавшись, он сделал еще один шаг, который она услышала, обернулась и молча посмотрела на него. Острону показалось, что под ее глазами залегли тени, будто Сафир не спала добрую половину ночи. Мягкий солнечный свет, проникая в окно, падал на ее лицо и вызолотил его. У нее были слегка неправильные черты, но это не делало ее менее симпатичной, скорее наоборот.
-- Чего уставился? -- хмуро спросила девушка. Острон немного растерялся: знала она о том, что он вчера был в кабаке, или нет, но выглядела она рассерженной.
-- Н-ничего, -- брякнул он, -- просто ты очень красивая.
-- Да конечно, -- буркнула Сафир и завязала кончик косы лентой. -- Служанкам в трактире рассказывай байки.
Схватив лук, она буквально вылетела из комнаты; Острон недоуменно смотрел ей вслед.
***
Дурное настроение Сафир ровной полосой окрасило в серый цвет два последующих дня. С Остроном она почти не разговаривала; в тот вечер, к тому же, когда они с Сунгаем пили чай в зале, к ним присоединилась Лейла. Она уже вполне оправилась от раны, нанесенной маридом, хоть и была чуть бледновата, и Острон обнаружил, что в ее отношении к нему действительно что-то поменялось.
Что-то кардинально поменялось.
За весь вечер Лейла только два раза назвала его идиотом. Сунгай и Острон большую часть времени вовсе молчали: говорила в основном девушка. Острон то и дело краснел, вспоминая то, что случилось после нападения одержимых. Тут еще как раз вернулась с тренировок Сафир, обнаружила их сидящими втроем, как-то странно помрачнела и почти бегом поднялась по лестнице, не сказав ни слова. Сунгай только усмехнулся; Лейла не обратила внимания.
Острон поймал ее только на следующее утро, заглянул в ее глаза и спросил:
-- Сафир, я что-то сделал не так?
-- Ничего, -- бросила девушка, отворачиваясь.
-- Но я не могу смотреть, как ты злишься на меня...
-- Неужели! А я думала, как у тебя хватило наглости еще спрашивать меня, -- выкрикнула Сафир и почти выбежала на улицу. Тогда лишь Острону пришло в голову, не могла ли она откуда-нибудь узнать о... но ведь не могла же?.. Только трупы одержимых да, быть может, Хамсин были свидетелями, но Хамсин могла рассказать только Сунгаю, а Острону не верилось, что Сунгай проболтался бы Сафир. И вообще, это произошло без его, Острона, согласия. И...
Неделю спустя Острону стало не до того. Халик собрал всех стражей Эль Хайрана на портовой площади, -- теперь они там с трудом умещались, и еще больше того, насколько знал Острон, было людей в лагере за городом, -- и объявил:
-- Настало время отправляться в путь, бойцы Эль Хайрана. Как было решено, с завтрашнего дня корабли начнут перевозить людей на южный берег, где мы временно встанем лагерем вокруг ахада Дарваза. Ваши командиры распределят вас по отрядам. Как только последний страж окажется на южном берегу, мы выйдем в поход. На Тейшарк!
-- На Тейшарк! -- подхватили люди, в глазах которых полыхала решимость: час пробил, и неопределенность ожидания закончилась.
Острон с некоторым трудом пробился к Халику после этого и взволнованно спросил:
-- Халик, а мы...
-- Вы переправитесь первыми, -- сказал слуга Мубаррада. -- Ты и Сунгай.
-- А Сафир тоже?..
Только тогда карие глаза Халика внимательно посмотрели на Острона; здоровяк, казалось, задумался.
-- Вообще-то Усман назначил ее командиром джунгана лучников, -- наконец сказал он. -- Но, я так понимаю, ты хочешь, чтобы она осталась в городе.
-- Я много думал об этом, -- пробормотал Острон, отвел взгляд: на самом деле он вообще много думал о Сафир за прошедшую неделю. -- Дядя говорит, что она имеет полное право сражаться: одержимые перебили всех ее родных. Но Сафир и дядя -- мои единственные родные... и мне очень не хочется, чтобы они подвергались такой опасности.
Халик вздохнул.
-- Господин Мансур и так остается в Ангуре, -- сказал он. -- Мы попросили его, если что, встать во главе защитников города. Он нехотя, но согласился. А что касается Сафир... я думаю, лучше тебе самому поговорить с ней. Если она останется -- полагаю, ее сотню возглавит кто-нибудь другой.