И замер.
Лагерь разрастался на берегу гроздью огней; тут и там полыхали костры, слышны были человеческие голоса. За день прибыли сотни людей, развили бурную деятельность, а завтра прибудут новые, и лагерь опять увеличится.
В шатре, который Острон делил с Сунгаем, Ниаматуллой и Хансой, два последних уже удобно устроились на подушках и разливали подозрительную беловатую жидкость по пиалам. Острон стремительно склонился и понюхал содержимое пиалы, которую Улла держал в руке.
-- Ага, -- протянул он. -- Пьянствуете.
-- Присоединяйся, -- кивнул Улла. -- Когда же еще пьянствовать, как не теперь? Меньше, чем через неделю уже выйдем в поход, там не до арака будет.
-- Верблюжьего молока нет, -- добавил Ханса, -- но я почему-то думаю, что ты его и не хотел.
Острон постоял, размышляя, потом плюхнулся на подушку между ними.
-- Сунгай где?
-- С птицами разговаривает, -- был ответ. -- Сказал, скоро вернется.
-- Надеюсь, они принесли ему новости о Залмане, -- пробормотал Острон, выуживая еще одну пиалу из походного мешка.
-- Кстати, факел, -- вспомнил будто Ханса, раскопал глиняную бутыль и плеснул в пиалу арака. -- Не страшно тебе?
-- Чего это мне должно быть страшно?
-- Лейла в ярости.
-- А я тут причем? -- сделал недоумевающее лицо Острон, хотя догадывался о причинах ярости девушки.
-- Ну-ну, -- неопределенно протянул марбуд. Улла тем временем потянулся за барбетом. -- Она мне сегодня заявила знаешь что?
-- М-м?
-- Что она-де своего всегда добивается.
-- Не понимаю, о чем она, -- невозмутимо ответил Острон. -- Кстати, еще совсем недавно она мне сказала, что скорее предпочтет поцеловаться с пьяным моряком, чем со мной.
-- Видимо, пьяные моряки ей не попадались, -- фыркнул Ниаматулла и взял аккорд. Полог шатра откинулся; под плотную темную ткань нырнул Сунгай, оглядел их.
-- Есть ли новости о Залмане?
-- Дурных нет, -- ответил джейфар и опустился рядом с Хансой. Остроносая лампа, стоявшая в центре, освещала их лица. Ханса вручил четвертую чашку Сунгаю, Ниаматулла принялся наигрывать нежную мелодию. В шатре воцарилось молчание.
-- Я горем сам горел, но им не опалил тебя, -- негромко напел Улла. -- Зачем, раскрывшийся бутон, я б огорчил тебя?..
Острон вертел пиалу в руках и рассеянно улыбался. На долю мгновения арак в чашке вспыхнул, но тут же и угас; уголки рта Сунгая приподнялись.
-- Ты выйди в сад. Ни одного бутона нет в саду, что кровью сердца своего не залил бы тебя...
Улла закончил петь, опустил руки и мечтательно уставился на огонь лампы.
-- Когда я вернусь, -- сказал он, -- спою ей эту песню.
Ханса выразительно пожал плечами и состроил физиономию.
-- Из всех нас, -- вполголоса заметил Сунгай, -- Тейшарк видел только Острон. Не смешно ли, а? Все мы называем себя стражами стены Эль Хайрана, на которой не были ни разу.
-- Через несколько недель мы там будем.
-- Факел, а расскажи, что там, -- попросил Ханса. Лицо Острона слегка омрачилось: думая о Тейшарке, он неизменно вспоминал руины, которые они оставили осенью.
-- Это огромная крепость, -- все же сказал он. -- Окруженная белыми стенами. Золотые купола блистают на солнце, и стражи в алых халатах... -- он вздохнул. -- Стражи в алых халатах когда-то стояли на карауле.
-- Ты носил алый халат?
-- Нет, -- Острон улыбнулся. -- Их носят только часовые, а я был всего лишь новобранцем и почти все свое время проводил на площади перед цитаделью с другими новичками, тренировался. Надеюсь, когда мы отвоюем город, мы сумеем хотя бы частично восстановить его.
Сунгай нахмурился.
-- Надеюсь, -- глухо сказал он, -- за это время темный бог не уготовил нам чего-нибудь... особенного.
***
Они прибывали на последнем корабле, с которого на пристань в числе первых ступил Халик в своем белом с алым бурнусе. Острон и Сунгай стояли на причале, приветствуя его; джейфар почти сразу увел слугу Мубаррада прочь, что-то докладывая ему, а Острон дождался, когда по сходням сбежит Сафир.
Ему хотелось поймать ее за руки и обнять, но выражение ее лица было строгим, и она подошла к нему, вскидывая правую ладонь.
-- Последний джунган лучников прибыл, командир, -- сказала она. -- Ждем приказов.
-- Для вас готовы шатры в восточной части лагеря, -- ответил Острон, -- следуйте за мной.
Сгорая от нетерпения, он шел по улицам ахада, и Сафир вышагивала по его правую руку; за ними растянулись цепочкой лучники в белых плащах.