-- Представляю себе, что бы ответил дядя Мансур, если бы услышал этот вопрос.
Улыбка мягко сошла с лица джейфара, и тот продолжил общаться с животными. Наконец совы снялись с места одна за другой и улетели; Хамсин, бывшая одной из них, еще посидела на руке Сунгая, но потом тоже взмахнула пестрыми крыльями, собираясь на ночную охоту.
-- ...Все готово, -- серьезно сказал Сунгай, обращаясь к Халику. Слуга Мубаррада, смотревший в темноту, кивнул. -- Когда мы начнем атаку?
-- Завтра вечером мы тронемся в путь, -- ответил тот. -- К утру мы должны будем приблизиться к городу. Они вряд ли нападут первыми; хоть они и безумцы, темный бог не настолько глуп, чтобы лишиться преимущества в виде стен. Штурм начнется на рассвете.
-- Ты хочешь сражаться при свете дня, Халик? -- спросил Острон. Великан рассмеялся.
-- Ну разумеется. Как ты думаешь, когда у темного бога меньше всего силы? Когда ясно светит солнце. Надеюсь, что солнце будет светить.
К утру о решении Халика знали все; день проходил в нервном ожидании, все думали только о том, что грядет завтра. Халик велел отдыхать перед трудным ночным переходом, и Острон валялся в шатре, который делил все с теми же людьми; полог был откинут, и Улла сидел на границе отбрасываемой им тени, играя на барбете. Казалось, он что-то сочиняет. У них были и посетители: Ханса о чем-то шептался с Лейлой, а рядом с Остроном подобрала ноги Сафир, и ее темно-зеленые глаза смотрели куда-то перед собой. Сова Сунгая спала на плече Острона, чем он был невероятно горд: сам джейфар ушел обсуждать какие-то очередные планы с Халиком и командиром Усманом, а Хамсин хотела спать, но в шатре не было ничего похожего на насест. Впрочем, первую же попытку погладить ее по круглой голове птица строго пресекла, больно укусив его за палец.
-- О чем ты думаешь? -- негромко спросила Сафир, оглядываясь на Острона.
-- В данный момент -- о том, что у этой совы очень острые когти, -- улыбнулся он.
-- ...А вообще?
Он вздохнул.
-- Конечно, о завтрашнем бое.
-- А меня больше беспокоит, что будет потом, после него, -- заметила она, перекинула толстую косу через плечо и принялась теребить ее пальцами. -- Ведь... об этом все говорят. Ты знаешь? Все эти люди, с которыми мы шли от Ангура... многие из них только издалека видели тебя и Сунгая, но все знают о вас, о том, что вы -- Одаренные. И все говорят, что когда битва закончится, вы отправитесь... в Хафиру.
-- Ну, так сразу не отправимся, конечно, -- хмыкнул Острон. Хамсин завозилась во сне, еще сильнее сжала его плечо когтями, но потом отпустила. -- Во всяком случае, Сунгай говорит, надо сначала отыскать остальных Одаренных... если они есть.
Она задумалась, склонила голову набок.
-- Интересно, как будет выглядеть Дар других племен.
-- У моего племени, -- заметил Улла, сидевший к ним спиной, -- все должно быть достаточно просто. Гайят -- богиня воды. Наверное, Одаренный Гайят будет плеваться водой, как Острон -- огнем.
-- Удобно, -- сказал Острон. -- Представь себе, тащимся мы по Хафире, а вода там, между прочим, отравленная. И тут Одаренный маарри в любой момент может вызвать кувшин с водой. Да, без него мы там точно не обойдемся.
Улла негромко рассмеялся.
-- Ханса, -- окликнул он, повернув голову. Тот обернулся.
-- Чего?
-- Ты же марбуд, верно? Вы оба, -- кивок в сторону Лейлы. Девушка вскинула подбородок.
-- И что?
-- В вашем племени наверняка ходило много баек про Одаренных?
-- А в каком племени их не ходит, -- сказал Острон.
-- Так-то мы были в разбойничьей банде, -- буркнула Лейла. -- Не больно-то нам о таких вещах рассказывали. Хотя если бы к нам каким-нибудь образом попал Одаренный, уж мы бы сумели использовать его Дар как следует!
-- Лейла, -- поморщился Острон. -- Дар дается человеку не для того, чтобы грабить.
Она громко фыркнула.
-- Вообще-то мамка кое-что говорила мне, -- сказал Ханса, отводя взгляд. -- Она утверждала, что видела Одаренного Джазари, когда еще была девчонкой. Говорила, что он был тощим, как скелет, и казалось, что его вот-вот ветром сдует, но когда надо было, он мог... изменяться.
-- Как это?
-- Ну, как... как в сказках, -- Ханса рассмеялся. -- Бац! И примет облик другого человека. А еще он мог поднимать тяжести. Я имею в виду... такие, какие и силач вроде Халика с трудом поднимет. Потому что Джазари -- бог плутовства и делает все не таким, каким оно выглядит. Мамка говорила, этого человека было не сдвинуть с места, потому что на самом деле он был очень тяжелый.
-- Тебя временами тоже бывает непросто сдвинуть с места, -- заявила Лейла, -- но это потому, что ты упрямый, как верблюд.