Войско на холме пришло в движение. Таран с грохотом ударил в ворота; нагретый металл подался, и в центре осталась большая вмятина. Острон прекрасно знал, что северные врата были укреплены куда меньше южных: выбить их не будет стоить большого труда. Первыми стен настигли всадники, между которыми перемещались бесшумными прыжками хищники пустыни, и Сунгай снова оказался рядом с Остроном.
-- Молодец, -- крикнул он, -- отлично сделано!
Острон, немного растерявшись, вскинул руку. Потом резко поднял голову, глядя на стену, и огонь на ней разошелся еще сильнее. Таран тем временем ударил еще раз, и еще один. Громко кричала Сумайя, отдавая приказы лучникам; теперь в бой пошли и те, что носили короткие луки, как Сафир, и целая туча стрел перелетела через пламя Острона, в недра города.
Снова где-то недалеко затрубил рог; чистый, ясный звук перекрыл грохот ударившего тарана, и ворота вылетели. Одержимые уже караулили стражей с внутренней стороны и немедленно бросились в атаку, но именно этого и ожидал Халик. Они бросили таран и быстро отступили, освобождая место конникам. Острон вместе с другими ринулся в бой; было так просто рубить ятаганом на всем скаку, и его конь яростно ржал, втаптывая врагов в пыль.
Всадники первыми проникли за стену города. И первее всех был слуга Мубаррада; его ятаганы светились синеватым огоньком, и бурнус развевался флагом. Острон и Сунгай спешили за ним, прорубая себе дорогу, и Острон немедленно поджег руины домов, окружавшие площадь перед воротами.
Огонь погас.
Он немного недоуменно, еще не успев осознать, в чем дело, поднял взгляд. Просвистела стрела; его лошадь поднялась на дыбы, дико заржав, замотала головой. В шее коня дрожало черное древко.
Улица, ведшая с площади прямиком к цитадели, -- Острон столько раз ходил по ней, что временами казалось, он знает наизусть каждый булыжник, -- поднималась в гору. Некогда по обеим ее сторонам высились чистые выбеленные дома, окруженные зеленью и цветастыми полотняными навесами; теперь дома превратились в развалины, слепо смотревшие на вернувшихся стражей бельмами окон. Одержимые куда-то будто попрятались.
По улице шел человек.
Это совершенно определенно был человек, не очень-то похожий на истекающего слюной безумца, в сером плаще, с аккуратным хвостиком волос на плече.
Он просто шел себе, будто не было никакого сражения вокруг него.
Конь Острона начал заваливаться набок; парню пришлось спешно спрыгнуть, чтобы его не придавило. Еще раз, отчаянно напрягаясь, Острон попытался вызвать огонь.
Пламени не было.
Первым опомнился Халик, рванул вперед, пришпорив своего коня; ятаганы, превратившиеся в обычное оружие, просвистели в воздухе.
Один из них срезал прядку волос человека в сером плаще, поднятую ветром.
В следующий момент человек непостижимым образом исчез. Острон ожидал знакомого ощущения бегущих по спине мурашек: так делали только мариды; но мурашек не было.
Легкое покалывание на шее сзади заставило его стремительно обернуться. Человек в сером плаще стоял на крыше одного из разрушенных домов, невозмутимо покачиваясь на хрупкой черепице. Острон судорожно перехватил рукоять ятагана. А потом мимо него один за другим промчались конники; никто не успел предупредить их, и они ворвались в выломанные ворота, готовые сражаться. Почти мгновенно воины Эль Хайрана затопили собой площадь, и Острон отчаянно вытягивал шею, пытаясь увидеть, куда делся человек в сером плаще.
На крыше его уже точно не было.
Между домами уже виднелись серые лохмотья безумцев, и быстро стало не до того, впрочем. Верная сталь ятаганов не подвела; поначалу конники распространились по всему району, рубя и топча безумцев на улицах, а потом подтянулись и пешие бойцы, заполонили переулки. Острон поискал глазами Халика; великан верхом на здоровенном коне отыскался быстро, и парень устремился к нему. Он почти боялся: удастся ли снова разжечь огонь? Но, в любом случае, теперь этого делать было нельзя: люди врывались в развалины домов, и нельзя было вызвать пламя, чтобы не опалить им кого-то из своих.
Снова затрубили рога. Острон то и дело оглядывался, ища человека в сером плаще. Ни намека; ему померещилось было что-то серое на крыше одного из домов, но потом оттуда шлепнулся какой-то одержимый, самый обычный, и Острон облегченно вздохнул. Услышал знакомый голос: его догнал Ниаматулла, растрепанный, потерявший где-то свой мауд, и хлопнул по плечу.