-- ...А потом? -- спросил Сунгай. -- Ты думал о том, что мы будем делать потом?
Острон кивнул.
-- Атаковать.
***
Весна вступала в свои права. Пожалуй, уже много лет не было такой яркой весны, и по вечерам люди, переговариваясь у костров, удивленно качали головами: никто не помнил, чтобы пустыня цвела с такой мощью и силой. Быть может, это что-то значило. Хорошее или плохое -- никому не было известно. Возможно, это была последняя весна, а может -- наоборот, символ новой эпохи.
Они шли вот уже с неделю, и за это время к ним присоединился еще один маленький отряд, двенадцать конников, также сумевших сбежать с юга. В конце этой недели птицы принесли новости: Залман действительно пал, но большое число людей спаслось, и теперь весь юг Саида заполонен беженцами.
Ливней больше не было. Острон часто поднимал взгляд на небо, пытаясь увидеть хоть тучку; но на небе было лишь солнце, изо дня в день, жаркое, упрямое. У них кончалась вода. Впереди -- еще по меньшей мере два дня по каменистому сериру, и лишь потом -- оазис, а до Ангура еще добрая неделя пути по Вади-Шараф... хотя, конечно, если ливней не будет, Вади-Шараф пересохнет до конца и не будет представлять собой никаких проблем.
В отличие от орды одержимых, которая, по словам Сунгая, была уже в трех фарсангах от них. За время ливней враги отстали, но теперь стремительно наверстывали упущенное; люди постоянно оглядывались, напряженно всматривались в горизонт.
Пока что ничего.
В тот день с утра небо было точно таким же ясным, как и в другие. Пятьдесят всадников ехали по пустыне, и камушки разлетались из-под копыт лошадей. Они не останавливались до полудня, когда стало слишком жарко, и пришлось устроиться в тени полуразвалившейся скалы, чтобы переждать самое пекло. Тени скала давала едва ли достаточно для того, чтобы скрыть такое количество народа; люди и животные сидели и стояли, тесно прижавшись друг к другу, и в большинстве молчали. Острон оказался между Сунгаем с одной стороны и Лейлой -- с другой; на плече джейфара дремала сова, и сам он закрыл глаза, будто спал, а вот девушке было скучно.
-- А если они догонят нас? -- вполголоса спросила она у Острона. -- Что тогда?
-- Мы будем сражаться, -- недоуменно ответил он.
-- То есть, ты хочешь пожертвовать отрядом в пятьдесят человек и самим собой для того, чтобы отвлечь одержимых от других беженцев?
-- Ничем я не собираюсь жертвовать.
-- Но мы не выстоим против огромной орды безумцев, идиот.
Острон пожал плечами и не ответил.
-- Иногда я жалею, что пошла за тобой, -- буркнула Лейла.
-- Я тебя не звал.
Она рассмеялась.
-- Ты до сих пор дуешься на меня из-за Сафир?
-- Н-нет.
-- Ну и дурак.
-- Сафир злится на меня из-за тебя, -- сказал Острон. Лейла громко фыркнула.
-- Пф-ф, твоя Сафир сейчас далеко. Кто знает, где она?
Он помрачнел.
-- А если она погибла? -- спросила девушка.
-- Если ее не будет в Ангуре, -- тихо сказал он, -- когда я туда вернусь, я уеду искать ее. Один. И не успокоюсь, пока не найду ее.
-- Или ее труп?
-- Заткнись, Лейла. Еще одно слово -- и ты пожалеешь.
Девушка хмыкнула и замолчала. Раскаленный воздух струился перед ними, и тень скалы понемногу удлинялась: солнце медленно ползло на запад.
-- Ладно, извини, -- наконец сказала Лейла. -- Я надеюсь, она жива. Просто хотела подразнить тебя.
-- Это уж слишком, -- буркнул Острон, вглядываясь в горизонт. -- С такими вещами не шутят.
-- Ну, но ты такой смешной, когда речь заходит о ней.
Он ничего не ответил на это. Тишина растекалась по пустыне; ни звука, ни шороха. Люди дремали или просто сидели в тени; ожидание тянулось медленно.
Острон, задумавшись, не сразу заметил, что что-то легло на его плечо; когда глянул направо, с легким удивлением обнаружил, что это голова Лейлы, задремавшей у него под боком.
От ее волос пахло пустыней.
Сунгай поднялся на ноги первым, отряхнулся, расправляя плечи.
-- Пора ехать, -- позвал он остальных; действительно, жара понемногу спадала. Острон тоже встал, когда Лейла подняла голову, и привычно взглянул на восток.
Пару мгновений он стоял неподвижно, еще не уверенный, правда ли это; сердце пропустило удар.
-- По коням, живо! -- потом закричал он, резко снявшись с места. -- Одержимые на горизонте!
-- Во имя Джазари, -- воскликнула рядом Лейла; люди засуетились, перепуганно заржали лошади. Не прошло и двух минут, как отряд тронулся в путь.
Острон на этот раз ехал последним, то и дело оглядываясь. Тонкая темная полоса на востоке никуда не исчезала. Это означает, одержимые совсем близко: ведь в этих местах серир уже идет под уклон и в любое мгновение превратится в долину Шараф.