-- Но зачем они ушли из Шарры? -- спросил Острон. -- У тебя есть хоть какие-нибудь догадки?
-- Догадки есть, -- кивнул Анвар. -- Но слишком мутные, поэтому, я надеюсь, вы простите мне, если я не буду о них говорить.
Они помолчали. На небе высыпали первые звезды, еще неяркие, и на востоке показался тоненький серпик луны.
-- День завтра будет жаркий, -- сказал Сунгай. -- Возможно, к ночи уже настанет время уходить.
Острон очнулся от своих мыслей, вздохнул.
-- Я ранил того человека, -- тихо произнес он, -- но боюсь, что не убил. Это значит, мы в постоянной опасности. Если я не смогу использовать свой Дар...
-- Что ты хочешь сказать этим, юноша? -- поинтересовался Анвар. -- Есть время, когда ты не можешь призывать огонь?
-- Есть человек, -- криво усмехнулся Острон, -- в присутствии которого я не могу управлять пламенем. Никогда в жизни не слышал о таких, но он пришел вместе с одержимыми, и я думаю, что он преследует меня.
-- Это интересно.
-- ...Это опасно, господин Анвар.
Ученый лишь пожал плечами и пошел прочь. Должно быть, проведя столько лет в полной безопасности, он просто не может представить себе, что их ждет, возможно, уже завтра. Острон и Сунгай переглянулись.
-- Значит, Ханса -- Одаренный, -- сказал Сунгай. -- Признаться, я этого не ожидал. Расскажи, как он обнаружил это?
-- Мне кажется... он уже знал о том, что у него есть Дар, -- буркнул Острон. -- Просто никому не сказал.
-- То есть, и мы все это время, как идиоты, бегали вокруг да около и орали, что нужно срочно найти других Одаренных, а он сидел и молчал? -- возмутился джейфар; Острон рассмеялся.
-- Выходит так.
-- Он что, не понимает, что?..
-- Сунгай. Ханса еще мальчишка. Скорее всего, он просто испугался.
-- Что значит -- испугался? Сражаться с одержимыми так он не испугался?..
-- Он испугался ответственности, которую означает Дар.
Сунгай вздохнул и опустился на плиту рядом с Остроном. Тот молчал, еле заметно улыбаясь, и смотрел в небо; но в его глазах не было улыбки.
-- Хорошо, -- буркнул джейфар. -- Ну, кто еще скрывает от нас свой Дар? Басир? Улла?
-- Улла в чашке воды может захлебнуться, -- рассмеялся нари. -- Ты что.
-- Или этот Анвар, -- понизив голос, Сунгай обернулся. -- Ты помнишь, что он сказал? В самом начале? Он сказал: "уже началось?"
-- Что ты имеешь в виду?
-- Он знал, что стена Эль Хайрана падет. И что нам придется отступать на север.
-- И что?
-- А то, что Дар Хубала, бога времени, заключается в предвидении, -- сердито сказал Сунгай. -- Что, если он может видеть будущее?
-- ...Ну, -- Острон пожал плечами, -- Анвар ведь ученый. Я сам еще в библиотеке Тейшарка слышал о пророчестве, в котором описывается ровно то, что сейчас происходит. Одаренных все меньше, а темный бог проснулся и пошел в наступление. Ты не думаешь, что Анвар, как начитанный человек, тоже знает об этом?
Сунгай нахмурился и покачал головой.
-- И все-таки надо будет спросить его об этом. А Хансе я еще выскажу все, что о нем думаю.
-- Зато он с нами, -- улыбнулся Острон. -- Нас уже трое. Это ведь хорошо, правда?
-- Если еще что-то в этом мире может быть хорошо, -- согласился тот.
Фарсанг четырнадцатый
Солнце светило ясно, но холод никак не уходил. Вокруг было царство... вечной зимы, если бы зима была вечной в пустыне. Яркий дневной свет высеребрил все, делая песок почти белым, а шатры серыми. Что-то было в этом месте не так...
Он вроде бы и сидел под откинутым пологом шатра, а вроде бы и стоял; ощущения сливались. Холод мешал сосредоточиться. Лагерь был пуст. Ни звука; ни единой живой души. Ему не нужно было оглядываться, чтобы знать это. Даже когда люди спят, не бывает такой тишины. От этой тишины звенит в ушах.
Глаз уловил движение. Он стремительно повернул голову, боясь упустить. Молчание... кто-то был там, только зрение почему-то отказывалось воспринимать его четко, и он видел лишь мутную фигуру. Фигура приблизилась. Еще немного.
Мой верный слуга, прошелестел холодный бесполый голос где-то над ухом. Плод тщательного отбора на протяжении нескольких веков.
Глаза наконец резко сфокусировались на фигуре; он вздрогнул.
Человек в черном плаще шел по направлению к нему, и несмотря на то, что ветра не было, -- ни намека на движение воздуха, -- плащ колыхался. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, лицо чужака -- белое, похожее на алебастровую маску, без единой эмоции на нем.
Эти глаза он знал.
Потомки Эльгазена и Суайды пошли разными путями, продолжал нашептывать голос. Но не думай, будто мы не нашли всего того, что открылось детям Эльгазена. На каждый дар ваших никчемных богов есть ответ.