-- Но... -- вмешался господин Рисад. -- Гайят милосердная, откуда нам знать?..
-- У него есть семья? -- спросил Сунгай. -- Родные, близкие?
-- Нет, -- задумавшись, покачал тот головой. -- Его отец погиб два года назад, когда их самбук пошел ко дну в дельте Харрод. С тех пор Мисуф жил один.
Острон поежился. Судьба сироты была ему более чем знакома; волей-неволей он почувствовал жалость к безумцу. Но когда взглянул в его смуглое лицо, не нашел там ничего, кроме слепой ненависти.
-- Такое случается, -- сказал Сунгай. -- Иногда люди попадают во власть темного бога и сходят с ума. Мне очень жаль, господин Рисад, но этого уже не изменишь, никто не в силах вернуть безумца с той стороны.
Они замолчали; в наступившей тишине раздался голос Анвара, который в тот момент спустился по лестнице.
-- В давние времена таких, как он, отпускали в пустыню, -- сказал ученый китаб. -- Потому что чаще всего жить среди других людей они не могли, даже если и не пытались никого убить. Не знаю, насколько это милосердно; возможно, кто-то из таких людей добирался до гор Талла и присоединялся к остальным безумцам, но это маловероятно. Я думаю, с учетом сложившихся обстоятельств нам придется лишить его жизни.
-- ...Что? -- опешил Острон.
-- А что ты предлагаешь сделать с ним, юноша?
Острон замешкался, опустил взгляд. Остальные молчали.
-- Н-не знаю, -- наконец признался он.
-- Переправить на другой берег Харрод? Мы убиваем одержимых не колеблясь, а чем он отличается от тех, что беснуются на юге?
-- Господин Анвар прав, -- тяжело сказал Сунгай. -- Нам придется... сделать это.
Они ждали, пока окончательно рассветет; эти несколько часов были мутными и тяжелыми, и никто не находил себе места. Ханса и Басир вызвались караулить обреченного на смерть безумца, пока Острон, Сунгай и Улла ушли к себе, наверх. В комнате маарри улегся навзничь на свою кровать и уставился в потолок пустыми глазами; о чем он думал, оставалось лишь догадываться. Острон и Сунгай молча сели и какое-то время смотрели в разные стороны, пока Улла со своего места не произнес:
-- Надо решить, кто это сделает.
-- ...Во имя Сирхана, -- пробормотал Сунгай и опустил голову. -- Как-то это... дико. Одно дело убивать людей в бою, и другое...
-- А разве не одно и то же? -- спросил Ниаматулла. -- В драке или нет, ты обрываешь жизнь другого человека.
-- Он безумец, -- напомнил больше самому себе Острон.
-- Но он не всегда был таким. И в конце концов, он же тоже человек.
Острон поежился, вспомнив слова Анвара о том, что когда-то одержимые не были безумными.
-- Бросим жребий, -- негромко сказал Сунгай.
Они бросали жребий впятером, собравшись в одной из комнат; внизу шумели люди, потому что весть уже разнеслась по ахаду, и все знали, что сейчас Одаренные казнят безумца. Дагман и Абу Кабил караулили несчастного в главном зале, Анвар все еще был с Элизбаром, которому стало немного лучше. Девушек было сразу решено в это дело не вовлекать.
Басир держал в руке пять лучинок, одну из которых обмакнул в чернила и помахал ею. Почерневший кончик лучинки обсох; закрыв глаза, он смешал лучинки, держа их так, чтобы темный кончик был внутри ладони, и протянул руку.
Все вытянули по одной, последняя осталась у китаба. Разжав ладонь, он с облегчением вздохнул: белая.
Белая лучинка была и у Острона; он заглянул в ладонь стоявшему рядом Улле. А потом поднял взгляд на Сунгая.
По лицу джейфара было ничего не прочесть; в его ладони лежала отмеченная лучинка.
-- Что ж, -- хрипло сказал Сунгай, когда обнаружил, что все смотрят на него. -- Я это и предложил.
Когда открылись двери, люди на улице разом замолчали. Молчали все; напуганные глаза смотрели на безумца, которого вывели на террасу постоялого двора. Безмолвная процессия следовала за отрядом Одаренных до берега реки, где связанный маарри занервничал, дергаясь. Все знали, что это значит: почти все безумцы боятся воды.
Сунгай, ведший его, остановился, не доходя до кромки; опустил голову. Рука джейфара лежала на рукояти ятагана. Острону очень хотелось отвернуться, но он заставил себя смотреть.
"И это тоже наша ответственность".
Халик, знал ли ты?..
-- Помолимся о том, чтобы шесть богов забрали себе несчастную душу этого человека, -- негромко сказал Сунгай.
-- Асвад заберет меня, -- возразил тот и оскалился. Люди молчали, никто не пошевелился; Сунгай заставил пленного опуститься на колени.
-- Прости меня, -- еле слышно добавил он.
Взблеск холодного клинка.
Тишина.
***
-- Голова кружится, -- сердито сказал Элизбар; вид у него был так себе, под глазами залегли глубокие синяки, волосы взъерошены. -- Чтобы использовать Дар, мне нужно сосредоточиться, а когда перед глазами все плывет и завтрак просится на волю, получается не очень.