Сунгай не разделял излишней радости Острона по поводу того, что Ниаматулла в последнее время вроде как пришел в себя, Сунгай был для этого слишком осторожен. Но и джейфар перестал обращать на аскара внимание, к тому же, только сегодня утром они втроем, Улла, Ханса и Острон, гонялись друг за другом по лагерю и смеялись, как малые дети.
Ниаматулла медленно поднялся на ноги, оставив бурнус валяться на песке, с минуту стоял, слегка покачиваясь. Сунгай отвернулся, вглядываясь в темноту. Возможно, где-то там притаился белоглазый, главный враг Острона; необходимо быть начеку...
А потом события просто начали происходить.
Улла учился вместе с другими новобранцами Эль Хайрана, но хорошим мечником так и не стал; тем менее Сунгай ожидал от него такой скорости и уверенности в движении. Он едва успел крикнуть:
-- Острон!..
Тот, повинуясь инстинктам, завалился в песок, чудом избежав сильного удара по голове; Улла не остановился, его телом будто управлял кто-то другой, гораздо более сведущий в боевых искусствах, и в свете костра блеснуло лезвие ятагана. Нари в последний момент выхватил свой собственный, один из двоих, резко вскинул его, не доставая из ножен; их белую кожу вспорол клинок ятагана Уллы, но чудной металл работы Абу Кабила встал надежной преградой между вражеским оружием и своим хозяином. Острон не мешкал, откатился в сторону и вскочил.
-- Улла, это не смешно! -- крикнул он. Сунгай тем временем тоже уже был на ногах.
-- А это и не шутка, -- мрачно предупредил он Острона. Просыпались, поднимали головы и другие; негромко ахнула Сафир, Ханса уже мчался к ним и вовремя схватил Уллу за руку, когда тот попытался в очередной раз атаковать.
-- Улла! Прекрати, что ты делаешь!
Маарри не ответил.
Паника, охватившая Острона, мешала внятно думать. Ничто на этот раз не препятствовало ему использовать Дар, и стена пламени охватила лагерь кругом, ясно осветив происходящее; огонь отразился в темных глазах-вишнях Ниаматуллы.
-- Ханса, осторожней!
Но юный марбуд был слишком опытным, чтобы терять бдительность, и легко увернулся от неожиданного удара. Силы ему тоже было не занимать, он скрутил Уллу, заведя руки за спину, и хотя маарри дергался, пытаясь высвободиться, из рук Хансы так просто было не уйти.
К тому времени все уже были на ногах, и пламя вокруг лагеря угасло; Острон нервно дышал, сжимая рукояти ятаганов. Улла опустил голову, его кудрявые волосы закрыли его лицо.
-- Ниаматулла, -- сказал Сунгай. -- Ты еще слышишь нас?
-- Поздно, -- угрюмо отозвался вместо него Абу Кабил. -- Взгляните в его глаза.
Ханса заставил его поднять голову; теперь все могли видеть.
-- Во имя Мубаррада, -- прошептал Острон. Внутри него что-то съежилось от этого взгляда. -- Улла?
-- Все к этому шло, -- мрачно произнес джейфар, убирая ятаган. -- Ханса, держи его... боги милосердные, что же нам делать с ним.
-- Может, он еще придет в себя?..
-- Острон, ты же видел...
-- Он пытался убить тебя.
-- Одно дело -- казнить совершенно незнакомого человека, -- прошептал Острон, опустил голову. -- И совсем другое -- оборвать жизнь друга...
-- Может, есть другой выход, -- без особой надежды в голосе сказала Лейла.
-- Какой выход? Вечно держать его взаперти? И кто рискнет караулить безумца?..
Улла на какое-то время замер и стоял почти неподвижно; Ханса обменивался взглядами с Лейлой и пропустил новый неожиданный удар под дых, невольно выпустил руки Уллы и согнулся пополам. Маарри мгновенно рванул вперед, выхватив кинжал, заткнутый за пояс; Острон только успел вскинуться.
Темные бешеные глаза были так близко, что он видел в них свое собственное отражение.
Острие кинжала коснулось его груди, но даже не кольнуло, медленно сползло вниз. Улла остановился. Острон в замешательстве смотрел в лицо друга, еще не понимая, что произошло.
Ледяное острие скимитара медленно убралось из чужой плоти с тихим всхлипом. Брызнула кровь, намочила светлую ткань рубахи.
-- Не теряй бдительности, мальчишка, -- глухо сказал нахуда Дагман.
Он молча смотрел, как человеческое тело оседает в песок. Моряк стряхнул кровь с клинка, убрал скимитар за пояс.
По его темному лицу скользнул огненный свет.
Фарсанг семнадцатый
Утро было безрадостное. Они почти не разговаривали. Погибшего уложили в песке чуть поодаль от костра, накрыли бурнусом; когда взошло солнце, настало время хоронить его.
Лейла отвела Острона в сторонку, усадила на камушек и обняла за плечи. Он не сопротивлялся; странное отупение охватило его, не давая двигаться. Остальные суетились где-то позади, собирали ветви горады, укладывали их ворохом, постелили поверх них бурнус, а на него -- Ниаматуллу. На его грудь лег барбет, сиротливо блеснувший струнами на солнце.