-- Пожалуйста, простите нас, великие Одаренные!
Острон невольно фыркнул и отвернулся.
-- Я не чую других одержимых, -- вполголоса сказал ему Исан, принявший взгляд Острона на свой счет.
-- Тогда пусть уходят, -- предложил Острон. -- И впредь будут настороже. Темный бог может овладеть любым из нас.
Они задержались на какое-то время; хоронили убитых, потом перепуганные разбойники снялись с места, оседлав коней, и устремились прочь, на восток. Острон и Сунгай смотрели им вслед; чуть позади стоял угрюмый Ханса.
-- Значит, этот белоглазый может чувствовать присутствие другого безумца, -- пробормотал Сунгай. -- Что ж, полезное умение, ничего не скажешь. Вот только говорит ли он правду, когда предупреждает?..
-- Сунгай, -- вздохнул Острон. -- Проверить его не составляет труда. Разве ты не отличишь сумасшедшего человека от нормального, взглянув в его глаза?
-- Я думаю, ты слишком доверчив, Острон.
Нари лишь пожал плечами. Они дружно смотрели, как верблюд Исана опустился на колени, и белоглазый забрался в седло, готовый отправляться в путь вместе с остальными; на его темноволосой голове лежал капюшон плаща, бросавший тень на его лицо, и солнце лишь освещало коротко стриженную бородку. Не видя его глаз, и не скажешь, что он безумец. И на особо сильного бойца он тоже не был похож, но Острон прекрасно знал правду. В бою Исан становится смертельно опасным хищником, которого не замедлит жалость или милосердие, не остановит просьба о пощаде. Из оружия у него вроде бы был при себе только палаш грубой работы, хотя Острон догадывался, что еще пара-другая кинжалов наверняка спрятана в складках одежды. И этот человек вдруг решил принять их сторону и сражаться вместе с ними?.. Никак это роскошный подарок шести богов. Даже если и нельзя считать его союзником, само его отсутствие в рядах врагов уже воодушевляет.
-- Он все твердит про какую-то логику, -- буркнул Сунгай. -- Только я не верю, что человек, даже безумец, может принимать решения исключительно на основе логики. Не может быть, чтобы у него не было совсем никаких чувств.
-- В момент, когда ты признаешь, что у твоего врага есть чувства, -- хмыкнул Острон, -- ты признаешь его равным себе.
Сунгай не ответил. Острон обнаружил, что все остальные уже готовы тронуться в путь, негромко ойкнул и побежал к своему верблюду.
***
Под вечер Исан стал подолгу и задумчиво смотреть на запад, даже направил своего верблюда налево, оказавшись на самом краю отряда. Остальные всадники заметили это, и довольно быстро белоглазый обнаружил, что рядом с ним едут и Острон с Сунгаем, а другие смотрят в их сторону.
-- Что там? -- спросил Исан, указывая на запад. -- Какое-то селение?
Сунгай оглянулся на нахуду Дагмана, который знал местность лучше всех; маарри задумался будто, почесал бороду.
-- Там был небольшой ахад, -- наконец сообщил он. -- Крошечный, буквально четыре семьи. Тот оазис в стороне от дороги, и к тому же озерцо там в последние годы пересыхает. А что?
-- У меня... странное ощущение, -- сказал Исан, когда их взгляды устремились на него. -- То появляется, то пропадает. Это бывает, когда одержимый где-то далеко. На грани восприятия. А что дальше того поселка?
-- Ничего, -- пожал плечами Дагман. -- К северу, разумеется, лежит ахад Санджар, в который мы и направляемся.
-- Далеко до него?
-- Фарсангов девять, -- ответил нахуда. -- По моим расчетам, мы как раз находимся точно к востоку от того маленького ахада, как же он назывался... и в девяти фарсангах к югу от Санджара.
Исан снова оглянулся на запад; солнце опускалось за горизонт и оставило огненные отсветы в его глазах. Верблюды стояли, люди выжидали.
-- Я могу ошибаться на таком расстоянии, -- наконец сказал Исан. -- Я всегда хорошо чувствовал присутствие других слуг Асвада, но девять фарсангов -- это слишком много даже для меня. И к тому же, может быть, это какой-то очередной отряд разбойников. Он мерцает к западу, не к северу.
-- Если в том ахаде одержимый, мы обязаны поехать туда, -- угрюмо сказал Сунгай. -- Возможно, они еще не знают об этом. Острон, что скажешь?
-- Небольшой крюк не повредит, -- подумав, кивнул Острон. -- А если в итоге мы спасем чью-то жизнь, то тем более.
-- Я как-то ходил этой дорогой, -- сообщил нахуда Дагман, трогая своего верблюда с места, -- я поведу. А ты, Исан, сообщай, если твое... мерцание сместится в сторону.
Тот коротко кивнул. Мозолистые ноги верблюдов уверенно зашагали по песку, поднимаясь на гребень бархана; оказавшись наверху, Острон огляделся. Это было величественное зрелище, куда ни посмотри -- везде пески, будто золотое море, освещенное багрянцем заката, и лишь впереди темнеет короткая полоска: никак оазис, приютившийся посреди дюн.