-- Не знаю, -- она нервно взмахнула руками, -- о том, какая я идиотка? О том, как избавиться от меня, отправить обратно в Ангур?..
-- Я скорее думаю о том, какой я идиот, -- признался Острон.
Она робко улыбнулась сквозь слезы. Щеки ее блестели; не задумываясь, он поднял руку и мягко попытался вытереть их. Сафир вдруг перехватила его ладонь, в одно мгновение оказалась близко, прижавшись к нему; потом все смешалось.
Над лагерем повисла удивленная тишина.
Она тяжело дышала, обнимая его за голову, и Острону пришлось наклониться; горячее дыхание скользило по его подбородку.
-- Я люблю тебя, Острон, -- прошептала Сафир.
***
Убийственный пустынный зной понемногу становился все слабее и слабее. Началась хамада; теперь дорогу можно было легко различить и неопытным взглядом, она вела вверх, в сторону горделивых горных пиков. Последние пять дней, впрочем, прошли большей частью в скорбном молчании. Даже Абу Кабил и Анвар гораздо реже стали разговаривать, то ли поддаваясь общему настроению, то ли что. Верблюд китаба-ученого принял на себя осиротевший мешок с книгами.
Острона между тем начал беспокоить Исан; белоглазый все чаще отставал от отряда, нервно оглядываясь, но когда его спрашивали, что он чует, он ничего не отвечал, а потом прямо предупредил Острона, что "колесо совершает оборот".
-- Что же нам с тобой делать на время... низшей точки? -- хмуро спросил тогда нари.
-- Лучше всего связать, -- предложил Исан; его лицо вроде бы было прежней маской, но что-то неуловимо изменилось. Возможно, дело было в растрепанной бородке и криво сидевшем плаще: обычно педантичный белоглазый тщательно следил за собой. -- Еще лучше, если доберемся до сабаина, -- запереть в каком-нибудь подвале. Разумеется, кому-то придется охранять меня, и лучше пусть это будет кузнец. Ему хватит силы удержать меня, если понадобится. ...Да, Одаренный Джазари подойдет не хуже.
Такая новость обеспокоила и Сунгая. До сабаина Кфар-Акил, по словам господина Анвара, оставалось всего полдня пути; той ночью они остановились на ночлег под укрытием здоровой скалы, и холод был таким сильным, что путники сбились у большого костра, разведенного Остроном, и только что не жались друг к другу.
Исан холода будто не замечал, сидел поодаль от остальных, сгорбившись, и смотрел в сторону. Когда Острон подошел к нему, что-то ледяное уперлось ему в колено: нари опустил взгляд и с некоторым удивлением обнаружил, что в чашечку тыкается острие кинжала.
-- Не подходи близко, -- предупредил Исан.
-- Хорошо, -- Острон сделал шаг назад. -- Ты еще в себе?
-- Пока да, -- был ответ. -- Мне мерещатся силуэты в тенях. Темный бог пытается дозваться до меня, и, скорее всего, завтра я уже перестану слышать вас.
-- Скажи мне, -- негромко произнес Острон. -- Когда ты минуешь... эту точку, ты по-прежнему будешь на нашей стороне?
-- Да, -- не замешкался с ответом Исан. -- Это похоже на... две души в одном теле. Они по очереди верховодят мной. Не слушай ничего из того, что говорит вторая половина, и не верь ни единому его слову.
-- ...Мы можем как-то помочь тебе сейчас?
-- Нет.
Острон вздохнул и отошел от него.
На следующее утро их взглядам открылась каменная стена. Дорога приобрела совершенно явственные очертания, петляя между скалами, и поднималась к кованым воротам; часовые, стоявшие на стенах, заметили путников.
Так их еще нигде не встречали; Острон, ехавший первым, был вынужден резко остановить верблюда. Бледные человеческие лица смотрели на него между древками копий.
-- Не обезумели ли вы? -- спросил он потом. -- Или в сабаинах Халла теперь всех путников встречают с оружием в руках?
-- Докажи, что ты не одержимый, -- ответил нервный китаб, стоявший впереди всех; позади тем временем произошло какое-то движение, и Острон с высоты своего седла увидел, как невысокий старик проталкивается между солдатами.
-- Опустите копья! -- крикнул он; его послушались. Острон вздохнул с облегчением. Крикнувший наконец вышел вперед, поднял голову, глядя на нари.
-- Прошу прощения за грубость моих людей, -- сказал он. -- Но не далее чем неделю назад на нас напала большая свора одержимых. Мы ничего не знаем о том, что творится в мире, наш сабаин мал и расположен далеко от остальных. Мы думали, что другие племена побеждены.
Острон оглянулся на Сунгая; на темном лице того была живая тревога.
-- Когда мы покидали Харрод, ни о чем таком не было слышно, -- осторожно сказал Острон. -- Безумцы на южном берегу, из-за водобоязни они не могут пересечь реку. Но, судя по всему, в последнее время темный бог похищает души и на севере; на нас тоже нападали одержимые. Видимо, поддавшиеся влиянию темного бога собираются вместе и бродят по пустыне.