-- Мы приехали в Халла для того, чтобы отыскать Одаренного Хубала, -- сказал Острон Леарзе, который сидел напротив. Леарза с недоверчивым видом скривился, потом будто вспомнил что-то и вздохнул.
-- Я всю жизнь думал, это сказки, -- признался он потом. -- Что никакого темного бога нет, а Одаренные, если и были, ушли в прошлое. Кажется, после... сегодняшнего мне придется пересмотреть свои взгляды на жизнь.
-- Ничего, -- мягко сказал Острон. -- Мне тоже все эти россказни бабок казались выдумками. Во всяком случае, я думал, что темный бог давно побежден. А потом одержимые напали на наше племя и вырезали всех, кроме меня, дяди и Сафир... если б не племя Сунгая, кочевавшее поблизости, мы бы тоже не спаслись.
-- Ты не знал еще тогда, что у тебя есть Дар, -- полувопросительно произнес Леарза. Острон покачал головой.
-- Иногда я думаю, что Дар открывается только в час нужды. И часто слишком поздно.
Леарза покосился на своего дедушку, дремавшего по другую сторону костра, и глухо сказал:
-- Дедушка в последнее время только и говорил о Даре, о темном боге и одержимых. А я еще над ним смеялся, дурак. Хотя, правда, многие над ним потешались, не верили ему.
-- В сабаине Кфар-Акил нам сказали, что один старик в Кфар-Руд видит вещие сны, -- осторожно заметил Острон. -- Это не о твоем ли дедушке?
-- О нем, -- криво усмехнулся китаб. -- Дай угадаю, они сказали что-то вроде "этот Михнаф, окончательно свихнулся на старости лет".
-- Слава Мубарраду, -- пробормотал нари. -- Мы... надеялись, что он может что-то сказать нам. Хотя бы намекнуть... где искать Одаренного Хубала.
-- Не слишком-то надейся, -- возразил Леарза, -- его сны и так достаточно мутные, он сам большую часть времени не может понять, что они означают. Да к тому же почти никогда не рассказывает их содержимое, боится сойти с ума. Ты ведь знаешь, что если Одаренный Хубала расскажет о будущем, а в итоге оно изменится, его душу поглотит темный бог?
-- ...Все-таки, может быть, что-то он скажет, -- сказал Острон. -- Все лучше, чем ничего. Ладно, ступай спать. У тебя сегодня был тяжелый день, Леарза.
-- Спать, -- пробормотал тот. -- Думаешь, я смогу уснуть?..
Тем не менее не прошло и получаса, как китаб, свернувшийся калачиком на плаще неподалеку, уже спал; Острон, заметив это, чуть заметно улыбнулся. У Леарзы было худое лицо с острыми чертами, и во сне он еще больше напоминал мальчишку. Острон смотрел на него и думал, был ли он сам таким? Тогда, сразу после бессонной ночи, погони одержимых, потрясенный и перепуганный, еще не в состоянии до конца поверить в произошедшее...
Эта ночь прошла спокойно; вернувшаяся под утро Хамсин доложила Сунгаю, что одержимых в окрестностях нет. В сабаине Кафза, о котором говорил Бел-Хаддат, все вроде тихо. Это обрадовало их. Утро было туманное, люди понемногу собирались, и скалы эхом разносили их голоса; Искандер вызвал из-под земли небольшой фонтанчик, отчасти чтоб порадовать детей, которые смотрели на него круглыми глазами и не сразу принялись умываться. Проснулся Исан, но в его белых глазах по-прежнему было безумие, Острон попытался говорить с ним, только покачал головой и сделал знак Анвару.
-- Зачем вы тащите с собой безумца? -- хрипло спросил Бел-Хаддат, подошедший к ним. Острон оглянулся на него. Словно китаб, Бел-Хаддат предпочитал черную одежду, и теперь его плащ делал его похожим на ворону.
-- Когда он в себе, он очень полезен, -- отозвался Острон, который уже уяснил, что на нари-проводника могут произвести впечатление только логические доводы. -- Чует одержимых на большом расстоянии. Вообще-то он на нашей стороне, если ты еще не понял.
Бледно-зеленые глаза Бел-Хаддата посмотрели на Исана. Потом он пожал плечами.
-- Нам придется идти пешком, -- сказал он. -- Впереди перевал Ирк Эль Амар, пешком мы как раз достигнем сторожевой башни к ночи. Потом дорога пойдет под гору, будет немного быстрее. Скорее всего, придется еще раз переночевать на пути, прежде чем достигнем Кафзы.
Острон пожал плечами.
-- Хорошо.
На этот раз Бел-Хаддат даже не призывал их торопиться, молча оседлал своего коня и тронулся в путь первым; Острон уступил свою лошадь старику Михнафу, сам пошел впереди, рядом с Сунгаем, который тоже предпочел спешиться. Верхом посадили и детей, а Леарза на лошади ехать наотрез отказался, шел рядом с братом и сестренкой. Он только приладил свой вещевой мешок на спину одной из вьючных лошадей и предупредил ехавшего позади Абу Кабила, что мешок трясти нельзя, от сильного удара там что-нибудь может взорваться.