Широкая спина Бел-Хаддата была впереди. Острон шел и смотрел на него; тот будто догадывался, обернулся пару раз.
-- Так и не могу понять, -- еле слышно сказал Сунгай, -- отчего он пошел с нами. Чего ему надо?
-- Я думаю, -- серьезно ответил Острон, который и сам немало размышлял об этом за прошедшее время, -- что он на самом деле хочет помочь. Просто... как бы тебе это сказать, жизнь, скорее всего, была к этому человеку сурова.
-- Ты и ему доверяешь? -- скривился джейфар. Уголки губ Острона чуть приподнялись.
-- Нет, -- возразил он. -- Я доверяю тебе. Хансе. Сафир и Лейле. Абу Кабилу. Элизбару и Искандеру я тоже доверяю, но чуть меньше. Дагману и Анвару я доверяю еще меньше того. И я совсем не доверяю Исану и Бел-Хаддату.
-- Но ты все-таки думаешь, что Бел-Хаддат хочет помочь нам.
-- Как и Исан. Как и все остальные. Я предпочитаю думать о людях хорошо, пока они не докажут обратного, Сунгай. Может, это моя слабость. Но я не буду ни в чем никого подозревать, пока у меня не будет причины.
Сунгай посмотрел на него.
-- ...Подозревать, ты сказал.
Острон отвернулся. Сунгай больше ничего не добавил; ему и так стало многое понятно.
***
Идти в гору было достаточно утомительно; к счастью, под вечер они действительно настигли высшей точки пути, перевала Ирк Эль Амар, и там возвышалась в сумерках древняя каменная башня.
-- Когда-то давно на башне несли караул часовые, -- рассказал Леарза, -- но в последнее время этот обычай был забыт. Сейчас в башне ночуют редкие путешественники, и больше там никого нет.
Строение действительно выглядело заброшенным. По углам висела паутина, старая деревянная лестница опасно шаталась. Двух ступенек и вовсе не было. Поначалу они не хотели подниматься на второй этаж, но башня была маленькой, и всем места не хватило бы; тогда было решено на втором этаже (туда первой забралась Лейла, проверила все и бодро сообщила, что тут достаточно уютно) разместить старика Михнафа и его внуков, не в последнюю очередь на тот случай, если вдруг кто-то нападет.
Впервые за довольно долгое время Острон разводил огонь в старом очаге; Сафир возилась с детьми на втором этаже, и оттуда еле слышно доносились их голоса, и он на мгновение даже почувствовал себя отцом семейства, даже уши краснеть начали. На его счастье, никто этого не заметил, другие были заняты своими делами. Бел-Хаддат отсутствовал: кажется, проверял окрестности башни, хотя Хамсин, презрительно ухнув ему вслед, доложила Сунгаю, что никого в округе нет. Связанного Исана накормили и снова напоили снотворным, и Абу Кабил, беспечно насвистывая, устроился у стены рядом с ним. Старик Михнаф, устало прикрыв глаза, грелся у разведенного огня, когда Острон сел рядом и решился заговорить с ним насчет того, что волновало его.
-- Господин Михнаф, в Кфар-Акиле нам сказали, что ты видишь сны, -- начал он. Тот посмотрел на него из-под тяжелых век; должно быть, в молодости он был статным и широкоплечим, да и теперь оставался жилистым, словно старый дуб. Видимо, Леарза пошел не в него: Острону молодой китаб доставал лишь до подбородка (ну правда, Острону многие доставали лишь до подбородка).
-- Несколько раз бывало, -- согласился Михнаф. -- Конечно, это не настоящий Дар, так, лишь его отголоски.
-- Быть может... тебе снилось хоть что-то, связанное с Одаренными?
-- Ты хочешь знать, где искать Одаренного моего племени, -- вздохнул старик. -- Боюсь, я не могу помочь тебе. То, что я видел в снах, вам ни к чему.
-- ...Быть может, Леарзе откроется Дар, -- неуверенно предположил Острон. -- Один из наших спутников считает, что Дар передается по наследству.
-- О, передается, -- согласился господин Михнаф, и его глаза коротко блеснули. -- Но мой непутевый внук невообразимо далек от Дара, так что не надейся на это.
Вернулся Бел-Хаддат; снаружи окончательно стемнело. Острон был немного разочарован, но не выпытывать же у старика, что ему снилось, так что Михнаф поднялся на второй этаж, где девушки уже приготовили для него и младших внуков постель.
-- Леарза, -- окликнула его Сафир, спускаясь по лестнице, -- спать-то пойдешь?
-- Попозже, -- отозвался китаб, сидевший у узкого окна. Блики пламени плясали в его взъерошенных светлых волосах. Люди укладывались спать тут и там; Бел-Хаддат прошел в дальний угол, у самой лестницы, и устроился там, хотя спать будто не собирался, нахохлился большой мрачной птицей. Острон и Ханса должны были нести караул до полуночи и негромко пререкались из-за того, кто будет первым стоять снаружи, Ханса ехидно предложил, что тот, кого он победит в состязании силы, Острон вполголоса пригрозил, что подожжет ему шаровары; ну, чтоб веселее стоять на морозе было. Наконец бросили жребий, и Ханса с унылой физиономией поплелся наружу. Довольный Острон уселся на стул рядом с Леарзой.