-- Раяна, -- повторил Искандер, встревоженный. Понемногу приходило осознание того, что это всего лишь сон; смутное, покойное, с ним и раньше такое бывало, и это тоже бывало раньше, и Раяна...
Ты даже отомстить за нас не можешь, холодно добавила она. Одержимые убили нас, безумец сжег нас в огне, а что делаешь ты? Вместо того, чтобы убивать одержимых, ты просто ездишь всюду следом за каким-то мальчишкой, который сам толком не знает, что делает.
-- Это не так, -- ответил Искандер. Комната медленно таяла, и солнечный свет больше не был солнечным, но Раяна оставалась; вокруг них вдруг воцарилась ночь, непроглядная и беззвездная, и Раяна стояла в песке, по-прежнему в этом голубом платье, и смотрела на него своими темными глазами. Собственного тела он больше не чувствовал, но не обращал уже внимания: ведь это был сон, да и все равно было неважно, важнее были ее слова. -- Мы Одаренные, и мы будем бороться не просто с безумцами, а с самим темным богом.
Правда ли? Пока вы ничего не делаете. Ты убил хоть одного одержимого, папа?
Искандера охватило мучительное, беспокойное чувство: слышать слово "папа", произнесенное этим холодным голосом, было донельзя странно и почти что страшно. Губы девочки по-прежнему оставались неподвижными.
-- Да, несколько раз нам доводилось сражаться с ними. Раяна, пойми, главное -- не месть... Сколько бы одержимых я ни убил, вас мне уже не вернуть.
Тогда, может быть, тебе не стоило убивать того безумца, который поджег наш дом?
Мутное тяжелое негодование поднялось в нем. Он смолчал.
Значит, тебе наплевать на нас, папа, сказала Раяна. Наверное, ты вообще рад, что избавился от нас, теперь ты можешь путешествовать в свое удовольствие и вообще делать все, что хочешь.
-- Нет! Это не так! Я бы все на свете отдал ради того, чтобы вернуть вас!
Но нас уже не вернуть.
Искандер ощутил обреченность. Раяна была права, он и сам знал это: их уже не вернуть... только во снах можно снова видеть их, только в его душе они продолжают жить, обе, и Раяна, и Ясмин...
Почему ты не отправляешься в Хафиру убивать безумцев?
-- Я совсем скоро отправлюсь туда. Я буду убивать одержимых днем и ночью, столько, сколько смогу. Я отомщу за вас, если этого ты хочешь.
Серьезно? Тогда почему ты путешествуешь с еще одним безумцем, и он до сих пор жив?..
***
Холодное утро обжигало легкие воздухом. Острон дремал верхом на верблюде, потом резко вскинулся, сам не зная толком, что его растревожило. Все было мирно, Исан скрестил ноги в собственном седле, закрыв глаза, возможно, тоже спал, Сунгай привычно ехал впереди, и Хамсин сидела на его плече: должно быть, только что вернулась с очередной разведки и готовилась спать. Подумав, Острон нагнал джейфара и вполголоса спросил:
-- Все в порядке?
-- Как сказать, -- буркнул тот. -- Мы почти прибыли в Ангур. Должно быть, скоро увидим его на горизонте. Но Хамсин докладывает, что город окружен оравой одержимых, и хотя они обороняются, со всех сторон она видела подтягивающиеся отряды безумцев.
-- Так мы прорвемся через эту осаду и разгоним их.
-- ...Да, -- помедлив, согласился Сунгай. -- Думаю, давно пора показать, на что мы способны. Ничто так не укрепит дух остальных, как знание нашей силы.
Острон передернул плечами, и по ним пробежалось голубоватое пламя.
Понемногу оживились и остальные; ночь была смурная, они опять не останавливались отдохнуть, только на час вечером, и многие точно так же, как Острон, по кочевничьей привычке дремали в седле, один Леарза сидел с таким озадаченным видом, будто в голову ему пришла какая-то странная мысль. Но китаб вообще часто так выглядел и сам признавался, что ему вечно приходят всякие мысли, которые остальным казались нелепыми: предположения, отчего весной идут дожди, или идеи насчет очередной какой-нибудь взрывающейся штуковины, или внезапные раздумья о том, что находится за горами Талла и дальше на юг. Однажды он и вовсе предположил, что, возможно, земля круглая, и если долго-долго идти на север, за горы Халла (точно Леарза не знал, что там, только слухи и сказки), то рано или поздно придешь к горам Талла с юга. Ханса и Элизбар, слушавшие его, долго потом смеялись и заявили, что если б земля была круглая, все бы с нее давно попадали. Леарза в ответ спросил их, отчего тогда им не видно горы Талла отсюда, но сам же и придумал, почему: воздух, наверное, на самом деле не такой уж прозрачный, заявил он.