-- Искандер, он на нашей стороне! ...Да и в любом случае, нападать на безоружного человека... -- Острон скривил губы. Сунгай пожал плечами.
-- Загляните в его глаза, -- предложил Бел-Хаддат. -- Ты, нари. Ты знаешь, как они должны выглядеть.
Острон вздрогнул.
-- Ты... серьезно?
-- Загляни, я сказал.
Острон стремительно подошел к Искандеру; тот резко дернул головой, не давая нари сделать это, но нари был проворней и успел поймать Одаренного Гайят за виски.
-- Мубаррад милостивый, -- прошептал он. -- Искандер. ...Тебе снятся сны, верно?
-- Мне снится только моя дочь, -- отозвался тот с укором. -- Моя Раяна, которую убил такой, как этот. Она так и осталась неотомщенной.
-- И она разговаривает с тобой, -- упавшим голосом сказал Острон. -- Это она сказала тебе, что Исана нужно убить, верно?
Искандер промолчал. Он выглядел совершенно растрепанным, на скуле у него остался кровоподтек: Бел-Хаддат бил, не сдерживая силы. Ханса озадаченно сообразил: ведь Бел-Хаддат не пустил в ход своей кваддары, хотя видел в глазах Искандера безумие, нанес удар кулаком, скорее чтоб привести того в чувство.
-- Это не Раяна, -- помедлив, добавил Острон. -- Это темный бог разговаривает с тобой, Искандер. Ты понимаешь? Темный бог. Он хочет обмануть тебя и погубить. Нельзя поддаваться злости, ведь все равно погибших местью не вернешь.
Искандер молчал, но в его позе что-то неуловимо изменилось; исчезло сопротивление, и много времени спустя он чуть виновато ответил:
-- Я знаю... Гайят милостивая, Острон, это правда? Ведь это... не Раяна. Она снилась мне... совсем как живая. И говорила со мной... взрослым чужим голосом, она говорила мне разные вещи...
-- Темный бог разговаривает со мной, принимая облик козодоя, -- негромко сказал Сунгай. -- Поначалу я тоже не сразу понял, кто это. Это не Раяна, Искандер. Это темный бог оскверняет ее облик, чтобы обмануть тебя.
Искандер резко выдохнул и будто сломался, сгорбившись, опустился на пол у ног Острона, схватил себя руками за голову.
-- Что мне делать, -- пробормотал он. -- Неужели я стану таким же... неужели он заберет и мою душу, заставит убивать...
Острон присел перед ним на корточки и положил руку на его плечо.
-- Держись, -- сказал он. -- Ты не один, Искандер. Темный бог и нам говорит страшные вещи... но мы держимся, и наша задача -- продержаться до конца. Слава шести, это будет, я надеюсь, уже скоро.
-- Как же бороться с ним?
-- Не верь ему. Ни единому его слову. Помни о том, что прошлое -- не единственное, что у тебя есть, -- с чувством сказал Острон. -- В этом мире еще живет столько хороших людей, которых мы должны защитить. И еще ты всегда можешь попросить помощи у любого из нас.
Наконец Искандер немного успокоился; в его глазах больше не было безумия, и Сунгай взял его за плечо, вывел из комнаты. Острон задержался.
-- Вот уж не думал, что придется безумца защищать от кого-то, а не наоборот, -- пробормотал Бел-Хаддат, снова опускаясь на свое место за тахтой.
-- ...Спасибо, Ворон, -- сказал ему Острон.
-- Не за что, -- буркнул тот.
***
Еще несколько дней прошли спокойно, пока наконец с утра Исан не заговорил по-нормальному, и Абу Кабил перестал давать ему снотворное снадобье. Осень понемногу подкрадывалась к Ангуру, все холодней становилось по вечерам, хотя днем все еще стояла сильная жара; еще месяц-другой, и осень вступит в полную силу, задуют холодные восточные ветра, принося с собой сухой воздух гор Аласванд. В ту ночь Острону снился сон; во сне он стоял на площади перед Эль Кафом и смотрел на юг, и на юге сгущались непроглядные тучи. Вокруг него царила гробовая тишина, и никто так и не заговорил с ним; он проснулся со смешанными чувствами облегчения и взволнованности.
Наутро Острон и Сунгай находились в главном холле Эль Кафа, где Муджалед, как обычно, выслушивал доклады, когда в холл буквально ворвался молодой страж в алом халате и воскликнул:
-- К городу с севера приближается большой конный отряд, господин Муджалед!
-- Конники -- значит, вряд ли одержимые, -- пробормотал Сунгай, Острон резко поднялся на ноги.
-- Возможно, еще одна группа разбойников, решивших присоединиться к защитникам города, -- заметил Муджалед, но все же тронулся с места. -- Дагул, остаешься за главного.
Седой воин, стоявший возле стола с картой, вскинул руку; Острон и Сунгай присоединились к Муджаледу, и все трое почти бегом направились к северным воротам, перед которыми с внешней стороны, когда они пришли, уже гарцевали те самые всадники. Понявшись следом за Косматым на стену, Острон углядел белый флаг с неразборчивой строчкой вязи, окаймляющей его, и радостно вскинулся: он не ошибся, он уже видел этот флаг.