Взгляд Элизбара отыскал Сафир, спавшую неподалеку от костра головой на снятом с лошади седле. Если с этой женщиной что-нибудь случится...
Он совсем не был уверен, что Острон справится с этим.
***
Сухой холодный ветер поднялся рано утром и с рассветом стал теплеть, пока совсем не раскалился, и лошади то и дело недовольно фыркали, когда опять ветром поднимало песок и швыряло в глаза путникам. Хамада тянулась на протяжении нескольких сотен фарсангов, и за все это время им не встретилось ни единого безумца; Сунгай становился все беспокойней и беспокойней, мрачно хмурился по вечерам, то и дело отправлял Хамсин на разведку, потом к нему стали иногда прилетать и другие птицы, то ли спасенные им от воли темного бога, то ли уцелевшие в захваченном врагом южном Саиде.
То утро ничем не отличалось от трех предыдущих, восходящее солнце окрасило выщербленные камни во все оттенки красного, и конские копыта звонко цокали по хамаде, когда отряд снова тронулся в путь. У Острона под глазами залегли глубокие тени: этой ночью он очень дурно спал, ворочался во сне и поднялся задолго до рассвета. Элизбар, косившийся на него, был уверен: темный бог говорил с нари, но о чем, он не знал. Хмурым был и Сунгай, но Сунгай всегда в последнее время хмурился, и не поймешь, то ли опять ему снится пугающий козодой с бездонными черными глазами, то ли просто джейфар нервничает из-за предстоящих опасностей. Северные стражи были с вечера будто встревожены чем-то, все переговаривались друг с другом, но никто Одаренным ничего не сказал, и Острон решил, что это их дело, не стал их спрашивать. Алия наутро оседлала своего жеребца, как обычно, и ее длинное лицо было похоже на лицо каменной статуи, -- пока она не закрыла его маудом, оставив одни глаза. Леарза ехал рядом с Бел-Хаддатом и вполголоса переговаривался с ним о чем-то, скорее всего, о клинках: ведь Ворон по-прежнему обучал молодого китаба фехтовать. У самого Бел-Хаддата, между прочим, на поясе теперь помимо привычной уже кваддары висел и ятаган, и Острон лично убедился, что верхом на лошади тот предпочитает использовать кривой меч, которым так удобно рубить из седла.
Первым это заметил Абу Кабил, с самого утра ехидным взглядом (будто отыскивая жертву для шутки) обводивший своих спутников, пришпорил своего коня и поравнялся с Алией; та не посмотрела на него, надменно сощурила глаза.
-- Эй, да Северных стражей убыло, верно? -- окликнул ее Абу. -- Никак кому-то из вас приснился дурной сон?
-- Заткнись, -- огрызнулась Алия, и только теперь стало заметно, что она мрачнее обычного. -- Хашид ушел с честью!
Эти слова, впрочем, немедленно привлекли внимание остальных, и Острон резко обернулся на женщину.
-- Мубаррад! -- воскликнул он, потом наспех пересчитал конников: и действительно, теперь их было лишь тридцать девять, не считая самой Алии. -- Отчего ты не сказала нам?
-- Ни к чему вас тревожить этим, -- гордо отозвалась она и еще будто выпрямилась, хотя и так сидела на лошади прямо. -- Мы в состоянии сами разобраться.
Острон нахмурил брови.
-- Алия, -- строго сказал он, -- мы должны знать об этом, это важно! Впредь, пожалуйста, сообщайте нам, если...
-- Да, -- резко произнесла Алия и отвела глаза. С этим ее взгляд наткнулся на Абу, по-прежнему ехавшего рядом. Она ничего ему не сказала, фыркнула и отвернулась в другую сторону.
-- А как ваш закон велит, -- спросил Абу, -- после первого же дурного сна на меч бросаться или немного погодя?
-- Не шути с этим, ассахан! -- воскликнула она. -- Это человеческие жизни!
-- Ага, а еще поступок, достойный звания героя, -- вполголоса ответил он. -- Так я серьезно!
Алия нахмурилась, глядя перед собой.
-- Как только почувствуешь, что не можешь противостоять ему более, -- сказала она тогда. -- Иногда долг собрата по оружию -- указать тебе истину. Сны могут сниться годами, ассахан, и мы все прекрасно знаем это.
-- А тебе, случаем, не снятся сны?
Она явственно скрипнула зубами.
-- Тебя это не касается. Это дело Северной Стражи, и чужаков мы в него не посвящаем.
-- Стало быть, я чужак? -- будто бы обиделся Абу Кабил, но в его глазах по-прежнему плясали смешинки. -- Я, между прочим, еду вместе с вами и буду сражаться наравне с этой твоей Северной Стражей, и поверь, ничуть не менее героически, чем ты!
-- Это мы посмотрим.
-- Абу, -- мягко окликнул его Острон. -- Оставь Алию в покое.
Он и не ждал, что тот послушается, но Абу Кабил на удивление пожал плечами и обогнал коня Алии, почти поравнявшись с самим Остроном; Сунгай тем временем принял на плечо Хамсин, полосатая сова хлопала крыльями и даже отчего-то куснула его за ухо. Джейфар обернулся к Острону.