Чувствуя, как дрожат от усталости и пережитого ужаса ноги, она поднялась и оглянулась. Багрового сияния не было видно. Губы Сафир затряслись.
-- Абу, -- прошептала она. -- Абу!
Циккаба сердито захлопала крыльями. Сафир все еще плохо слышала, но впившиеся в плечо когти она ощутила хорошо; пришлось идти. Сова Сунгая время от времени взлетала в воздух, потом возвращалась и показывала дорогу.
Наконец, вывернув на какую-то очередную улицу, Сафир буквально носом врезалась в грудь бежавшего Острона, перепуганно завизжала, он по инерции схватил ее за плечи.
-- Мубаррад милостивый! -- закричал он, увидев, кто перед ним. -- Сафир!
-- Я плохо слышу, -- всхлипнула она, едва разобрав его слова, больше поняв по движениям его губ. -- Меня оглушило взрывом. Во имя шестерых, Острон, Острон!..
И она разревелась, уткнувшись в его пыльный бурнус.
***
Они сражались отчаянно, и враги их не были мастерами клинка, но брали числом: Ханса успел от души пожалеть, что в драке они отбились от остальных, и теперь ни Искандера, ни тем более Острона рядом нет. Оставалось только надеяться, что другие справятся.
Он орудовал шашкой бок о бок с Алией; женщина плотно сжала зубы и то и дело замахивалась копьем, не подпуская к себе врагов. Оба молчали, да и все равно два их голоса были бы немедленно заглушены воплями добрых пяти или шести десятков одержимых, с которыми пока что они справлялись только за счет того, что оказались в тесном переулке. Поначалу они отчаянно старались не попасть туда, переулок был темным, и кто его знает, что их ждало там; но люди вокруг них падали, и по трупам в белых бурнусах шагали грязные ноги оборванцев в лохмотьях, и наконец Хансе просто пришлось затащить Алию за собой. Здесь, в переулке, она наполовину теряла свое преимущество копейщика: в узком месте, где даже нельзя выпрямить разведенные в стороны руки, длинным копьем не помашешь. Впрочем, колоть копьем ей ничто не мешало, и Ханса предоставил ей отбиваться от безумцев с одной стороны переулка, тогда как сам полностью переключился на противоположную.
Он давно уж потерял счет времени, и шашка его была вся в крови, так что даже рукоять немного скользила в ладони. Но всему приходит конец, и вот с его стороны остались только мертвые тела; Ханса добил последнего одержимого, пытавшегося схватить его за сапог, и обернулся к Алии. Перед ней оставалось два противника, и Ханса стремительно выбросил руку вперед, скользнув между женщиной и стеной дома, прикончил одного; второй в то самое мгновение оказался нанизан на копье.
Сбросив его наземь, Алия тяжело оперлась о свое копье и хрипло вздохнула.
-- Гайят милосердная, -- пробормотала она. -- Сколько людей погибло...
-- Не время раскисать, -- буркнул Ханса. -- Надо срочно выбираться отсюда и искать остальных.
-- Знаю, -- угрюмо согласилась женщина и побрела вперед, перешагивая через тела одержимых, а иногда и попросту наступая на них. Наконец они вдвоем выбрались на широкую улицу, и Алия беспомощно скривилась при виде белых, запачканных кровью бурнусов: еще одиннадцать, посчитал бегло Ханса. Да, драка была удручающая. Его собственный Дар, конечно, помогает в битве, но не делает его ходячим пожаром, как Острон, или разливающим реки полубогом вроде Искандера. Ну и что, что он может ударить шашкой так, что даже будь она тупая, противника все равно разорвет...
-- Кажется, мы пришли с той стороны, -- задумчиво сообщил Ханса.
-- А не с той? -- возразила Алия, показывая в другом направлении; и там, и там повсюду были разбросаны тела в лохмотьях. Ханса состроил унылую физиономию.
-- Может, просто подождать, пока за нами прилетит Хамсин, -- предложил он.
-- А если наша помощь нужна остальным?
-- Кому это, Острону? Во-первых, черта с два мы его найдем, во-вторых, это скорее нам нужна его помощь. Или, может, Искандеру?..
-- Там кто-то есть, -- резко перебила его Алия. Ханса удивленно заткнулся и повернул голову; женщина была права, в тени развалин действительно стоял кто-то, но нападать он не спешил, кто бы это ни был, и Хансе немедленно пришло в голову:
-- Сафир?
-- Это вряд ли она, -- прошипела Алия, поднимая копье в угрожающей стойке. -- В любом случае, белоглазый сказал, что она одержимая.
-- И ты думаешь, Сафир так быстро сошла с ума? -- возмутился Ханса. -- Стоило ей оказаться в одиночестве в разрушенном городе? Она смелая вообще-то!..
Тут человек, стоявший в тени, сделал шаг. Света было немного: лишь мутное серое небо над головами да багровые отсветы из сердца цитадели, от которых так неспокойно становилось на душе.
Но этого света было достаточно, чтобы Ханса различил знакомые черты лица.