***
Как выяснилось, эти ворота были хорошо знакомы Острону и вели прямиком в Хафиру.
-- Что же, -- пробормотал Сунгай, когда узнал об этом. Лицо его приняло сосредоточенное выражение; потом джейфар вздохнул. -- Я отпустил лошадей, велел им спасаться. Если на то будет милость Сирхана, старик выведет их на побережье Внутреннего моря... Думаю, здесь они нам уже не пригодятся.
Острон молча кивнул: он все еще переживал смерть Абу, никак не в силах поверить в нее.
Уставшие, измученные путники наконец отыскали подходящее место под сухим мертвым деревом, долго осматривались, наконец все же Острон развел костер, и они встали лагерем. По примерным расчетам Сунгая, уже давно был день, даже близился вечер, но сумрак никак не уходил, и солнца не было видно; казалось, в Хафире царит вечная ночь.
Они уселись вокруг костра, и Дагман с Вороном сами вызвались караулить, они и вправду выглядели немного бодрее остальных. Сафир между тем все еще всхлипывала, пока Острон обнимал ее за трясущиеся плечи, но наконец взяла себя в руки и подняла заплаканные блестящие глаза.
-- Я сломала эмину шею, -- сказала она. -- Но мне едва хватило на это сил, и пока мы боролись, его лошадь отнесла нас далеко от места битвы. Я сначала хотела остаться на месте и подождать, пока Хамсин отыщет меня, но потом увидела багровое свечение и подумала, что это заря... я пошла в ту сторону и попала в Тейшарк.
Рука Острона мягко пожала ее локоть, и Сафир сглотнула.
-- Они поймали меня там, -- продолжила она, потом кивнула в сторону связанной Фатимы, все еще под присмотром Хансы, -- она, и сам Муртаза, и... долгары. Они оба были там... я молю шестерых, чтобы они там и сдохли, ублюдки! ...Они привели меня в цитадель, а там был этот ужасный ящик, -- по ее лицу пробежала тень. -- Огромный ящик, будто раскаленный так, что светится, и это от него исходило сияние... Они привязали меня к камню, и я не знаю, что именно они хотели со мной сделать, но...
Лейла нахмурилась, не сводя с нее взгляда; глаза Сафир блеснули.
-- Оба долгара стояли рядом со мной и пытались заставить меня поддаться темному богу, -- дрогнувшим голосом добавила Сафир. -- И от этого ящика исходило что-то невыносимо мерзкое, злое. Муртаза, к сожалению, ушел... я была бы рада, если бы и он оказался там, когда этот ящик взорвался. А эта, -- она снова посмотрела на Фатиму, -- вдруг превратилась в меня у меня на глазах, рассмеялась и ушла. А потом пришел Абу... я не знаю, как он догадался, где я, но он ворвался, как настоящий вихрь, и разметал собравшихся там безумцев, освободил меня и велел бежать.
Ее щеки покраснели неровными пятнами, и Сафир опустила взгляд.
-- Мне было страшно, -- тихо сказала она. -- Так страшно, что я не попыталась помочь ему. Так и бросилась бежать, даже не оглядываясь... а потом произошел этот взрыв. Я не видела, что там стало, но я уверена, что все они там мертвы. И Абу... тоже.
Воцарилась тишина.
-- Что бы он ни сделал, я не понимаю, как ему удалось, -- потом раздался холодный голос Исана. -- Этот ящик... я знаю, что это. Это багровое сердце Тейшарка, доставленное специально из Эль Габра, чтобы усилить влияние Асвада в цитадели. Оно слабее, чем то, что в Эль Габра, но все же считается, что уничтожить его невозможно.
-- Он был очень умным, -- почти шепотом сказал Леарза. -- Для умных людей нет ничего невозможного.
Острон опустил голову.
-- Эта девка, -- добавил Исан, -- отчего вы ее до сих пор не убили? Ее Дар, кажется, не представляет собой особой угрозы, но все же она может быть опасной.
Ханса вскинул голову; связанная девушка оскалила мелкие ровные зубки.
-- Проклятый предатель, -- прошипела она. -- Муртаза поклялся убить тебя. Говорит, ты покрыл позором дом Майяд.
-- Мне все равно, -- спокойно отозвался белоглазый, -- до чести дома мне давно нет дела, а что до Муртазы, то в любом случае один из нас рано или поздно прикончит другого и без всяких клятв.
-- ...Она может пригодиться нам, -- наконец не слишком уверенно сказал Острон. -- И, в конце концов, она же женщина. У меня... попросту не поднимется на нее рука.
-- Только скажи, господин Острон, у меня -- поднимется, -- немедленно отозвалась Алия, стремительно выхватила из-за пояса кинжал и направила его в сторону пленницы; та неожиданно отпрянула от нее и прижалась к Хансе. Молодой марбуд опешил.
-- Я тоже хочу жить, -- дрогнувшим голосом сказала Фатима. -- Можете держать меня связанной, я пойду с вами... только не убивайте меня!
-- Постой, Алия, -- воскликнул Острон, поймал ту за запястье. -- Она все равно не причинила нам особого вреда.
-- ...Как скажешь, -- не сразу кивнула Алия и убрала кинжал обратно за пояс.
Понемногу тишина овладела ими, окутала плотным одеялом; кому-то удалось задремать, Острон крепко обнимал Сафир, будто боясь, что она опять исчезнет, а она закрыла глаза и спала на его груди. Сафир снились кошмары. Бел-Хаддат на краю лагеря свернул себе самокрутку и закурил, глядя в серую мглу Хафиры. Леарза полулежал на бурнусе, откинувшись на свой мешок, и смотрел в небо.