Любопытства Леарзы остальные не разделяли; всем им хотелось поскорее выбраться отсюда. Каменный лес, как сообщил Исан, тянулся вдоль всего восточного края Мазрим Хадда, но к самой пропасти вплотную приближаться он не собирался, вел своих спутников в обход. В некоторых камнях встречались и отверстия, но хотя Острон однажды решился заглянуть туда, ничего там не увидел, кроме соседних камней.
Холод в последние дни стал совершенно нестерпимым. Изо рта при дыхании шел пар; когда они останавливались отдохнуть, -- ночлегом это уже назвать было, скорее всего, нельзя, -- Острон разжигал огромный костер, и они жались вокруг огня. Все теперь боялись спать; сам Острон, даже если не была его очередь нести караул, подолгу сидел с открытыми глазами возле Сафир, и на его лице было легкое беспокойство. О чем он думает, никто не знал, но все догадывались.
Еще двое стражей покончили с собой за прошедшее время. Лицо Алии большей частью напоминало лицо холодной куклы; глаза ее совсем выцвели и стали такого же цвета, как и песок Хафиры, но женщина продолжала идти вместе со всеми, только вперед, ведомая своими представлениями о чести и достоинстве.
Они устроились на очередной отдых посреди вечной ночи, между камнями, в том месте расположенными особенно близко друг к другу, и Острон будто наперекор разжег пламя точно вокруг одного из них; камень раскалился и стал тоже испускать тепло. Леарза сидел неподалеку от костра лицом к темноте и рассеянно думал, что серый песок напоминает ему снег. Быть может, если так будет и дальше, на самом деле пойдет снег и сделает Хафиру белой?
Все было тихо. Хафира не издавала ни звука; путники устроились у огня и уныло жевали черствые хлебные лепешки: еду приходилось беречь, ее оставалось совсем немного, а никакой жизни за все время пути по Хафире они не встретили. Ладно еще, воды с Искандером у них всегда будет в достатке. Хотя и она в последнее время стала странноватой на вкус.
Алия сидела, привалившись спиной к одному из камней, и смотрела на пляшущие язычки пламени. Ее пальцы теребили кончик черной косы, но сама она этого не замечала; ее голова была занята угрюмыми мыслями.
Всю жизнь она стремилась к однажды и навеки определенному ею самой идеалу, мечтала быть строгой воительницей, как однажды в глубоком детстве виденная ею Одаренная Гайят, и на протяжении тридцати лет Алия делала все для этого. Она училась владеть копьем и мечом, избегала компаний, кажущихся ей недостойными, а о ее чести понемногу начали подшучивать люди вокруг: "неуживчивая", говорили о ней. Когда настали темные времена, и люди заговорили о безумцах, поклоняющихся темному богу, Алия сразу поняла, в какую сторону ведет ее путь. Встретив Одаренных, она лишь еще больше убедилась в этом. Пусть сама она не была награждена Даром Гайят, все же она посодействует Одаренным в их тяжелой задаче, сколько сможет. Как бы ни было тяжело, предстоящие тяготы и опасности пути только раззадоривали ее.
До недавних пор.
"Такова моя судьба, -- думала Алия, глядя в костер. -- Я сама выбрала этот путь... я должна была отречься от всего остального. Я не имею права даже вспоминать о нем... он тоже выбрал свою дорогу".
Только что бы она ни думала, все равно на сердце было тягостно, и Алии казалось, что она сама горит в этом пламени.
Ханса тем временем испытывал почти что физические неудобства. Собственно говоря, чем дольше они шли, тем беспокойнее становилась его пленница; поначалу тихо, потом все решительнее она начала жаловаться и упрашивала его, чтоб он развязал ей руки хоть на какое-то время, и теперь она тоже прислонилась к нему, протягивая свои связанные запястья, и еле слышным шепотком умоляла:
-- Пожалуйста... совсем ненадолго, видишь, у меня уже кровавые следы... я просто не могу...
Подумав, Ханса оглянулся: большей частью люди лежали, завернувшись в бурнусы, и пытались спать. На карауле сидел Острон, чье осунувшееся лицо в свете пламени казалось темно-оранжевым.
-- Ладно, -- пробормотал он. -- Только чтоб никто не видел, а то меня еще отругают, что я слишком много воли тебе даю.
Спрятаться от остальных не представляло особой сложности: они просто перебрались за один из камней, где Ханса действительно развязал веревку на руках Фатимы, и девушка сначала принялась растирать запястья; Ханса успокаивал себя: пусть она Одаренная темного бога, ее Дар не позволит ей в мгновение ока испариться или еще чего.
Тут она вдруг подняла руки и осторожно коснулась его скулы кончиками пальцев.
-- Ты чего, -- растерялся он.
Ее глаза блеснули в темноте.