-- Ты добрый, -- прошептала она. -- Среди моих сородичей каких только нет, но добрых ни одного. Если бы я родную мать упрашивала развязать мне руки, она и то не согласилась бы.
Он не осознавал, что тепло ее тела оказалось слишком близко.
-- Что ты делаешь, -- выдохнул Ханса, но какая-то его часть уже знала, что; в те моменты он начисто позабыл о том, что она безумная, что они враги, она была лишь красивой молоденькой девушкой, которая так жарко прильнула к нему и обхватила за голову руками. Это в один момент заставило его растеряться: несмотря на то, что до того молодой марбуд воображал себя бывалым, в свои семнадцать лет он еще ни разу не целовал девушек.
Потом ему стало мокро. Ее свободные руки скользили по его плечам, ни секунды не останавливаясь; больше уж не было даже Хафиры и темного бога, только одна она, и пылкое чувство уже охватывало его, и Фатима принялась хихикать, по-прежнему обнимая его.
Смех ее вдруг оборвался.
Ханса еще не понимал, что происходит. Что-то острое и темное показалось точно в ямочке над ее ключицей. Фатима отпустила его, отшатнулась.
Темное исчезло, и девушка упала навзничь.
-- Исан же говорил, что ее надо убрать, -- прозвучал холодный голос Бел-Хаддата. Ханса, не помня себя, схватился за шашку, резко обнажил ее, готовый наброситься на врага; в те мгновения Ворон однозначно был его врагом, и кровь шумела у него в ушах.
Бел-Хаддат между тем равнодушно смахнул кровь со своей кваддары и кивнул в сторону лежащей девушки.
-- Кто вообще надоумил тебя развязать ей руки? ...А, понятно, в таком возрасте о серьезных вещах не думаешь.
Он опустил взгляд. Фатима умерла, кажется, почти мгновенно: Ворон знал, куда ударить. На ее груди осталось темное кровавое пятно, ее руки безвольно были раскинуты в стороны.
Из одной ее ладони выпал кинжал, и Ханса инстинктивно проверил свой пояс.
Маленькие ножны с правого бока пустовали.
Он все еще стоял, потрясенный осознанием произошедшего, когда от костра донесся крик Исана:
-- Враг поблизости!
Бел-Хаддату дважды повторять не надо было; он взметнулся черной птицей и был таков. Ханса сделал один неуверенный шаг, другой. Опустился на корточки возле тела Фатимы и взял свой кинжал.
-- Что же ты, -- пробормотал он, потом резко выпрямился и пошел прочь.
Безумцы налетели быстро и неожиданно, и их было много; где-то в стороне взорвалась звезда Леарзы, и пламя Острона поднялось столбом, только вдруг угасло: Муртаза поблизости. В драку вступил Исан, возле которого в то время находился Сунгай, прикрывавший его, и пламя то вспыхивало снова, то исчезало, и в наступавшей в такие моменты темноте люди поневоле рассеялись, растерялись между камнями.
Превосходство все же было на стороне Одаренных шести богов; Острон был уверен в этом. Он сражался, закрыв глаза, не беспокоясь об остальных, даже о Сафир, -- он слышал ее яростные вскрики, -- и ни о чем не думал, только ждал, когда наконец последний противник перед ним падет.
А потом в его голове зазвучал чужой голос.
Думали, что ваш спутник пожертвовал собой и забрал всех нас на тот свет?
Безумец, прыгнувший на Острона, едва не настиг его; Острон невероятным усилием воли дернулся и отсек нападавшему руку.
Вам все равно придет конец... Асвад сильнее.
-- Острон! -- закричал вдруг Исан. -- Пламя!..
И Острон, все так же не думая и ничего не чувствуя, передернул плечами; огромный столб пламени взвился над ним, освещая все вокруг, голос в его голове исчез, и вскоре белоглазый уже был рядом с ним, со своим палашом наготове, нервно оглядывался.
-- Уходят, -- хрипло сказал он. -- Они хотели подвести нас к Мазрим Хадда, и им это почти удалось.
Острон встревоженно вскинулся; в свете пламени, все еще развевавшегося над ним, он видел неподалеку от себя Сафир, Элизбара и Искандера, чуть дальше различил и Лейлу с Леарзой, и кого-то из Северных стражей, стоявшего к нему спиной. В суете драки они действительно, кажется, отошли от своего лагеря.
-- Все сюда! -- крикнул Острон, и пламя над ним стало еще выше. Бывшие поблизости люди бегом направились к нему, окружили его. Из-за камней вынырнул и Сунгай, потом Ханса. Последним выбежал Бел-Хаддат и на ходу крикнул:
-- Сюда, скорее! Элизбар!
Больше ему ничего пояснять не было надо, ассахан сорвался с места и кинулся за Вороном, а следом за ними и все остальные. Острон не на шутку встревожился, не сразу сообразил, что поблизости не было ни Алии, ни Дагмана, и еще оставались пятеро других Северных стражей.
Она лежала навзничь поперек мертвого тела и тяжело, натужно дышала.
-- Живее, -- воскликнул Острон, но Элизбару повторять было не надо, он уже опустился перед ней и положил ладонь на ее мокрый лоб. Шлем с ее головы свалился, лицо было белее молока. Посередине под грудью ее кольчуга была пробита, и из страшной раны сочилась черная кровь.