Тот рассмеялся.
-- Я был непослушным глупым мальчишкой и сбежал из родного племени. Очень уж хотел когда-нибудь стать великим героем, и особенно мечтал однажды обнаружить, что я Одаренный. Дара, впрочем, Мубаррад мне не послал. Но мне повезло: скитаясь по Саиду, я наткнулся на старый храм. К тому времени там было всего три человека, и все трое уже очень стары; они приютили меня, а потом сказали, что судьба привела меня к ним, и предложили стать таким же, как они. Знаешь, они поразили меня одним. Несмотря на то, что всем уже было за девяносто, когда они брались за меч, становились быстрее меня, мальчишки. Я тогда, -- он снова усмехнулся, -- даже решил, что в этом и заключается смысл того, чтобы быть слугой Мубаррада.
-- А на самом деле в чем?
-- Слуга Мубаррада всю свою жизнь посвящает богу, -- ответил Халик. -- Для этого человек должен быть очень целеустремленным. Рано или поздно, впрочем, такая целеустремленность награждается.
-- На тебя... снисходит огонь? -- спросил Острон. Халик согласно кивнул. -- Я видел, по утрам, когда ты молишься... у тебя над головой реет пламя.
-- В первый раз все немножко по-другому, -- улыбнулся Халик. -- ...Страшнее, я бы сказал.
Острон задумался.
-- То есть, ты... получается, ты последний слуга Мубаррада? Так?
-- Да, -- согласился тот. -- Мои наставники давно умерли. Оставшись один, я покинул храм. Должно быть, теперь его совсем занесло песком; постройка и без того была древняя и наполовину в земле.
-- Но... тебе не жалко? Никогда не хотелось обучить этому еще кого-нибудь? Может быть, возродить храм?..
-- Нет, -- твердо ответил Халик. -- Время слуг Мубаррада подошло к концу.
-- А я бы хотел этому научиться.
-- Ты не смог бы, парень. В тебе нет чего-то... не могу сказать, чего, но нет, и все.
Острон огорчился было, но верзила глянул на него и улыбнулся:
-- Я не имею в виду, что это плохо. Просто... не твое это. Я научу тебя, чему смогу, это я обещаю. Всяким там многочисленным древним техникам лучших мечников Мубаррада, -- он расхохотался. -- На самом деле их шесть, и не такие уж они и сложные.
-- А умению управлять огнем? Ведь ты можешь? Почти как Одаренные, так сказал Муджалед.
-- Что он знает, этот Муджалед, -- буркнул Халик. -- Небось в детстве наслушался сказок. Нет, Острон, самое большее, что я могу -- поселить пламя на лезвии ятагана. И этому я тебя учить не буду. Чтобы управлять огнем, нужно учиться много лет. У нас с тобой их нет.
В глазах слуги Мубаррада ему в тот момент померещилась легкая грусть; Острон вопросительно посмотрел на Халика, но тот больше ничего не сказал.
***
Вечером Острон напялил кольчугу и гордо продемонстрировал ее Сафир и дяде Мансуру, пользуясь тем, что Адель еще не вернулся. Дядя усмехался себе под нос, а Сафир смеялась, слушая, как он рассказывает о прошедшем дне.
-- А на стрельбах мне сказали, что я и так хорошо владею луком и могу вовсе не приходить, -- опять похвастался Острон, размахивая руками. -- Эта женщина, которая занимается обучением, заставила меня стрелять и так, и этак, а потом прогнала, потому что учить меня ей нечему!
-- Женщина? -- глаза Сафир блеснули.
-- Ну да. Ее зовут Сумайя. Вид у нее суровый, честно! Такая высокая, почти одного роста со мной, и одевается как мужчина, даже носит кольчугу.
-- Сумайя почти с рождения живет в Тейшарке, -- неожиданно заметил Халик, все еще валявшийся на тюфяке. -- Когда-то она была обычной домохозяйкой, но потом ее муж погиб во время крупного нападения на восточном посту, и с тех пор ее будто подменили. Говорят, что на ее счету уже несколько сотен одержимых, и даже Усман ее побаивается.
-- И она стреляет из лука? -- девушка немедленно обернулась к слуге Мубаррада. Тот кивнул.
-- О да, и еще как стреляет. Я сам видел; руки так и мелькают, а стрелы она пускает одну за другой. На мечах она, может, посредственный противник, но ты к ней попробуй сначала подберись со своей железкой!
Сафир улыбнулась сама себе. Острон, потерявший нить рассказа, сдулся и плюхнулся на подушку. К тому же, в этот момент в зал вошел Адель, на котором был надет алый халат с кушаком, и ему тут же стало не до рассказов.
Несмотря на усталость, той ночью Острону не спалось. Рассказы Халика, события ушедшего дня не давали ему покоя; он лежал навзничь на соломенном матрасе, глядя в потолок, и представлял себя то слугой Мубаррада, -- конечно, если бы Халик когда-нибудь передумал насчет своего решения, -- то генералом Тейшарка.
Луна давно уже стояла над городом, когда Острону захотелось попить, и он спустился на первый этаж.
И услышал тихое всхлипыванье.