Обеспокоившись, он рванулся туда, откуда доносился звук, и не подумал, что его присутствия могли не желать.
Здание постоялого двора было обнесено навесом, в дневное время защищающим от солнца; недалеко от входа во дворе под навесом стояли два столика и низкие складные стулья, на которых длинному Острону было совершенно неудобно сидеть.
Он вынырнул во двор, шагнул под навес и обнаружил, что на одном из стульев съежилась Сафир, закрыв лицо руками.
-- С-сафир? -- мгновенно оробев, окликнул ее Острон.
Она замерла и перестала вздрагивать.
-- Уходи, -- прошептала она. -- Оставь меня.
-- Но Сафир... что-то случилось? Почему ты плачешь?
-- Просто уйди!
Он подошел к ней и опустился на колени, на шершавые камни, заглядывая девушке в лицо.
-- Я не могу уйти и оставить тебя в таком состоянии, -- честно сказал Острон. -- Кто-то обидел тебя? Это Адель?
-- Идиот, -- она наконец опустила ладони, и ее мокрые щеки блеснули в тусклом лунном свете.
-- Ага, я идиот, -- с готовностью согласился Острон и взял ее руки в свои. -- Я вечно не могу понять, что ты имеешь в виду. Знаю тебя столько лет и никогда по-настоящему не понимал тебя. Но мне грустно смотреть, как ты плачешь, Сафир.
Она улыбнулась дрожащими губами.
-- Обними меня, -- попросила она.
Острон выпрямился на коленях и послушно привлек ее к себе, прежде чем сообразить, что делает. Потом тихо спросил ее:
-- Зачем?
-- Дурак, -- просопела Сафир у него на груди.
-- Ну ладно, -- покорно сказал он и замолчал.
Она по-прежнему плакала, и ее плечи тряслись, и Острон чувствовал, как намокает его рубашка. Еще он вдруг понял, что ей это нужно.
-- Я ненавижу плакать на глазах у всех, -- прошептала наконец девушка, немного успокоившись. -- И все это время я старалась держаться... как вы. Не быть вам обузой. Но ведь... но ведь мне все равно больно. И очень грустно... Я все это время пыталась не думать о том, что произошло с нашим племенем, не думать о маме, папе и Хафаре, но... н-но... иногда я все равно вспоминаю... и тогда не могу удержаться... и плачу.
Он остолбенел. Резкое осознание обрушилось на него; Острон только теперь задумался о том, что ведь Сафир потеряла всю свою семью в ту роковую ночь. И все это время она держалась с поразительным мужеством, будто ничего и не произошло.
-- Ты... удивительная, -- честно сказал он, гладя ее по спине. -- Наверное, самая сильная женщина из всех, что я знаю. Я бы на твоем месте, наверное, совсем расклеился.
-- Да нет, ничего я и не сильная, -- всхлипнула Сафир. -- Я просто... поначалу я никак не могла поверить в случившееся, мне все казалось, что это какая-то... шутка... или сон... что вот мы съездим в Тейшарк, а потом вернемся, а наше племя будет в том же самом оазисе, и все живые и здоровые... и мне так повезло, что вы, дядя Мансур и ты, были со мной. Одна я бы точно пропала... ведь даже когда все было очень плохо, и мне было так страшно, что коленки тряслись, я всегда где-то внутри была уверена, что все станет хорошо и что вы защитите меня.
Острон ничего не мог с собой поделать: на его лице расползлась глупая довольная улыбка, которая никак не убиралась. Ладно еще, что Сафир не может видеть его лица, и его подбородок упирается ей в затылок.
-- Конечно, защитим, -- пробормотал он. -- Знаешь, что... если очень хочется плакать, нужно плакать. Когда умерли мои родители, я плакал целыми днями, -- и рассмеялся. -- Правда, мне было шесть лет.
-- Дурак, -- снова повторила Сафир, но он почувствовал, как она улыбнулась, прижимаясь к нему щекой.
Они еще долго сидели под навесом, обнимаясь, а потом Острон проводил заплаканную Сафир в ее комнату и вернулся к себе. В ту ночь он был совершенно доволен жизнью.
А наутро девушка спустилась в зал снова уверенная в себе и спокойная, будто и не было никаких ночных слез, и, наверное, никто о них и не догадывался.
-- Я сегодня пойду с тобой, -- сказала она Острону. -- Можно? Я хочу посмотреть на ту женщину, Сумайю.
Он опешил.
-- Зачем это?
-- А что, нельзя? Туда пускают только таких, как ты? -- она оскалила зубки в усмешке.
-- Ну, нет, пускают всех, -- озадаченно ответил Острон. -- Наверное. Ну если хочешь, пойдем.
Пока он тренировался под руководством Усмана, Сафир тихонько сидела себе в углу двора и наблюдала. Потом Острон послушно отвел ее на широкую площадку, на которой новобранцы тренировались в обращении с луком. Сумайя уже была там; увидев парня, она вскинула брови.
-- Я же вроде сказала тебе не приходить.
-- Я не на тренировку, -- ответил он. -- Это Сафир. Когда я рассказал о тебе, госпожа Сумайя, она так захотела с тобой познакомиться, что вынудила меня ее привести.