-- Ты что-то не похож на старца, -- пытаясь скрыть смущение, выпалил Острон.
-- Ну, и волшебный рог, в битве призывающий на твою сторону павших героев, я тоже тебе не подарю, -- ухмыльнулся во все зубы кузнец. -- Но у настоящего героя должен быть меч и скакун. Я привел тебе скакуна!
Острон с сомнением посмотрел на верблюда. Верблюд посмотрел на Острона и плюнул. Абу ничуть не смутился и добавил:
-- Его зовут, м-м, его зовут Стремительный Ветер! Он тоже очень рад тебя видеть.
-- По нему не скажешь, -- Острон улыбнулся уголками рта. -- Извини, Абу, но мне пора идти.
-- Подожди, это еще не все, -- кузнец поймал его за бурнус. -- А вот и меч. Непременно тоже дай ему какое-нибудь героическое имя, ну например, "шило" или там "колючка"...
В руки парню лег длинный сверток. Сверток был легким, будто под плотной тканью ничего не было, но его пальцы нащупали что-то твердое и плоское.
-- Ч-что это? -- почти испугался Острон.
-- Меч, -- просиял Абу. -- Еще в сказках иногда рассказывают, как искусный мастер-кузнец делает для героя волшебный меч, которым тот потом идет разить зло. Цыц! Не разворачивай. Посмотришь потом.
-- Это и вправду меч твоей работы? -- голос у парня внезапно охрип. -- Абу, ты... ты не шутишь? Ты и вправду хочешь дать мне этот меч?
-- Ну да, да, забирай себе эту никчемную железку, -- отмахнулся кузнец. -- Раз уж Стремительный Ветер тебе не по нраву.
-- Но он же стоит целое состояние, -- прошептал Острон. -- Я сам столько не стою, сколько этот клинок!
-- Вот и неправда, -- Абу Кабил назидательно поднял палец. -- Сколько стоит человек, никому не известно. Давай, беги уже, командир грозно смотрит на тебя.
Сказав это, кузнец легко спрыгнул с ящика и шлепнул верблюда по боку; тот неохотно опустился на колени. Острон ошалело переводил взгляд со свертка на Абу и обратно, тем временем тот уселся на спину верблюда и серией шлепков заставил животное подняться и устремиться прочь.
Опомнившись, Острон сунул сверток в вещевой мешок и почти побежал к своему отряду.
-- Все на месте? -- грозно обвел взглядом стражей Усман. -- Так, хорошо. Отправляемся в путь!
В Тейшарке было двое главных ворот, которые находились на разных концах города, и это были совершенно разные ворота. Те, что располагались на севере, были большими, богато изукрашенными и хорошо смазанными. Открывало их двое человек, часто -- под звуки барабанов, а на башнях под куполами обычно караулили еще двое.
Южные ворота были маленькими, способные впустить в себя только двоих за один раз, и никаких узоров на плотном металле выковано не было. Зато одна лишь створка была толщиной в три пальца, а их было четыре пары, и открывались они хитрым механизмом -- строго наружу. Острон знал, что стоит ударить с внешней стороны кулаком посильней -- и механизм замкнет.
Отряд на выходе из города, как обычно, проверили и имена всех стражей записали в толстенную книгу. Наконец был отдан приказ открыть врата, и четыре пары створок с предупреждающим лязгом медленно начали открываться.
Острон за прошедшее время несколько раз бывал на южной стене города и выглядывал туда, где не росли даже верблюжьи колючки: на Хафиру. Вроде бы, казалось, с юга к стене Эль Хайрана примыкает точно такая же пустыня, как и с севера, но было в ней что-то... мрачное. Солнце точно так же светило и здесь, но северные барханы отвечали ему золотистым теплом и сиянием, а небо было ясно-голубым, часто без единого облачка. Над Хафирой небо словно выцветало.
Серый -- таков был гербовый цвет темного бога.
Вытянувшись цепочкой по два человека, отряд стражей выходил через врата туда, где неуловимо-серым было все, даже солнечный свет. Острон шел в середине; крепкие кожаные сапоги стража меряли землю города. Каменные плиты, еще не успевшие нагреться от утреннего света. Одна за другой, одна за другой, все ближе... Тень ворот. В лицо повеяло холодом.
В следующий момент его нога ступила на пески Хафиры.
Фарсанг пятый
Выцветший мир окружал их и хранил настороженное, недоброе молчание. Поначалу многие храбрились, делали вид, что им все нипочем; впрочем, когда отряд спустился по склону в небольшую долину с каменистым дном, а стены города скрылись за скалами, сразу стало гораздо больше напряженных и даже испуганных лиц.
Один Усман выглядел так, будто ведет свой отряд на прогулку по пустыне. Он шел впереди и что-то будто высматривал; наконец он взбежал на пригорок и остановился, оглядываясь на стражей. Двадцать восемь человек, как один, встали и уставились на него.