С этим он попытался придать себе надменный вид и вышел, как и вошел.
-- Адель хотел идти искать тебя вместе с командиром, -- пробасил Халик, сидевший с трубкой у окна. -- Но пришла его очередь идти в дозор с отрядом на север, и ему ничего не оставалось. Он только что вернулся, наверное, как услышал, что вы вернулись, так и кинулся сюда.
-- Ты выдумываешь, -- пробормотал Острон, возвращаясь к книге, которую для него принес прошлым вечером Усман. Командир выглядел растроганным и заявил, что парень "далеко пойдет". -- Адель меня ненавидит. И я его тоже. Он, наверное, радовался до слез.
-- Дурак ты, Острон, -- беззаботно ответил слуга Мубаррада. -- Если бы ты узнал, что отряд Аделя пропал без вести в Хафире, ты бы порадовался?
-- Ну... нет.
Халик только улыбнулся.
Ближе к обеду пришел Замиль, уже в новенькой рубахе и чистый, конечно; на его щеке было два пореза, а в темных глазах -- какой-то странный намек на стыд.
-- Как себя чувствуешь? -- спросил он, отводя взгляд. Острон пожал плечами.
-- Я хотел идти тренироваться сегодня, но меня не выпускают из постели.
-- Ну и правильно, -- буркнул нари. -- В общем, я хотел извиниться.
-- За что?
-- Мы все были неправы, -- и Замиль вскинул подбородок, наконец осмелившись взглянуть в лицо Острона. -- Басира можно было спасти. Но если б не ты, он бы погиб. Когда командир узнал, что мы хотели его бросить, все, кроме тебя... нам, в общем, сильно влетело.
Острон рассмеялся.
-- Нет, -- сказал он, -- это я такой дурак. Нам просто повезло. Ведь все могло сложиться иначе, и мы все бы погибли в Хафире из-за моей глупости.
-- Победителей не судят, -- как-то быстро сказал Замиль и ушел.
Обед Сафир принесла ему в спальню; Острон впервые в жизни ел в постели, и это его смутило. Но она так настаивала, что он побоялся возражать ей. После обеда пришел посетитель, которого он сам очень хотел увидеть.
Дверь открылась, и в спальню вошел рослый ассахан в цветастом халате, на этот раз с легкомысленным узором. Ему пришлось нагнуться, чтобы не стукнуться о притолоку; роста гость был почти одного с Остроном. Подняв голову, он тут же расплылся в широкой улыбке.
-- Так и знал, что выкарабкаешься, -- сообщил Абу Кабил и сложил руки на широкой груди. Тюбетейка опять сидела на нем криво, а его длинные светлые волосы рассыпались по плечам. Острон вскинулся, глядя на кузнеца.
-- Я очень хотел поблагодарить тебя, Абу, -- сказал он. -- Если б не Сафир, я бы уже сам пришел к тебе. Твой ятаган спас жизнь нам всем. Ты как будто знал!..
-- Знал что? -- тот поднял брови.
-- Что мы встретим марида, -- ответил Острон. -- Ведь твой ятаган сделан не из стали, верно? Правда, сколько бы я ни рассматривал его, никак не могу понять, что это за металл.
Абу хитро улыбнулся.
-- Это секрет мастерства, я тебе его не скажу. Рад, впрочем, что та железка пришлась так кстати.
-- Ты ведь пришел забрать его? -- неуверенно спросил парень и потянулся за ятаганом, лежавшим на столике.
-- Ты что, подарки не забирают, -- отмахнулся кузнец. -- Я пришел узнать, как ты, только и всего! Ты же, как-никак, будущий великий герой Эль Хайрана. Уже почти настоящий, о тебе все только и болтают.
-- Никакой я не герой, -- улыбнулся ему Острон. -- Спасибо, Абу. Я тебе жизнью обязан.
-- Тю-у, ничем ты мне не обязан. Ну ладно, -- ассахан вскинул правую ладонь. -- Я пойду. Еще свидимся.
-- Да пребудет с тобой Ансари!
-- Угу.
После ухода Абу Кабила Острон еще долго лежал, счастливо улыбаясь и глядя в потолок. Как же ему все-таки повезло! Конечно, там, в Хафире, у него и в мыслях не было, что его поступки потом будут так хвалить. В Хафире Острон думал совсем о других вещах. А теперь он выяснил, что все это очень неплохо. Он действительно почти стал героем! Несмотря на то, что всегда считал себя неспособным на героизм: куда ему, дядя вечно поддразнивал его насчет нерешительности, даже Сафир казалась увереннее его. Острон полагал, что он недостаточно смелый для того, чтобы быть героем вроде Эль Масуди, которого обожал в детстве, когда бабки рассказывали ему сказки.
Хотя, может быть, настоящие герои вовсе не такие безрассудно-смелые, как их описывают.
Может быть, ими даже и вообще не рождаются, а становятся.
***
С возвращения из Хафиры прошло четыре дня; Острон уже получил божественное разрешение Сафир на продолжение тренировок с Халиком, но когда попытался сунуться на обычные утренние тренировки в цитадели, получил от Усмана на орехи: командир ясно дал ему понять, что раньше чем через неделю видеть его не желает. Вздохнув, Острон вернулся домой. Хотя бы у Халика не было особых предрассудков по поводу хрупкости своего ученика.