-- Не осерчает, -- ответил господин Мансур. -- Будет ли он жить, Абу Кабил?
Кузнец пожал плечами.
-- Если наутро не задохнется от собственной глупости, то почему бы и нет. А, красавица налила кофе, -- он взглянул на только что вошедшую Сафир, в руках которой был поднос с чашечками. -- Не найдется ли чашки для меня?
-- Конечно, -- выдохнула девушка; ее руки дрожали, и чашки чуть слышно позвякивали. -- Ч-что ты скажешь, господин Абу Кабил?
-- Через неделю пусть лекарь снимет швы, -- сообщил Абу, опускаясь на подушку рядом с Аделем. -- ...А где почтенный слуга Мубаррада?
-- Молится.
-- А-а, ну может заканчивать: Мубаррад милостиво уберег жизнь вашего мальчика.
Дядя Мансур внимательно смотрел на Абу Кабила все это время; когда Сафир расставила чашечки на столе, он спросил:
-- Неужели ты Одаренный Ансари, Абу Кабил?
-- Ха, -- отозвался кузнец, беря чашечку в руки. -- Если я чем и одарен, так это умом и знаниями, господин Мансур. Ведь мой отец был лучшим лекарем на северном берегу Харрод, а кузнечному ремеслу я выучился в горах Халла, у китабов. Ничего волшебного я сегодня не сделал. Мальчишке все равно придется в следующие дни немало пострадать, -- и он рассмеялся. -- Корми его на убой, красавица, как бы ни сопротивлялся.
-- Мы в долгу у тебя, Абу Кабил, -- серьезно сказал старик. -- Дважды: за меч, которым ты одарил моего беспутного племянника, и за спасенную тобой жизнь.
-- Глупости, -- Абу пожал плечами. -- Я не в ущерб себе старался.
Сказав эти странные слова, он вернул пустую чашечку на место и поднялся; еще раз улыбнулся Сафир, смотревшей на него круглыми глазами.
-- Извини, красавица, за грязный пол, -- развел он руками и вышел на улицу, подхватив свой плащ.
***
-- Таких швов я ни разу в жизни не видел, -- говорил спустя неделю лекарь, пока Острон дергался от боли. -- Точнее, таких нитей. Говорите, Абу Кабил наложил их? От тех, что накладывал я, и следа не осталось.
-- Он чудной, это точно, -- кивнул Халик, куривший трубку. -- Явился посреди ночи, как из ниоткуда, и спас мальчишке жизнь.
Лекарь покачал головой и выдернул последнюю нитку, заставив Острона стиснуть зубы.
-- Впервые слышу, чтобы Абу Кабил лечил кого-то, хоть он и ассахан. Ну, парень, все. Шрам останется, наверное, на всю жизнь; слишком серьезная была рана. И будь пока осторожней, вдруг разойдется.
-- Да уж, прыгать я не собираюсь, -- уныло пробормотал Острон, поднимая голову и разглядывая свой живот, который теперь пересекал здоровенный ярко-зеленый шов: всю неделю Сафир прилежно мазала его каким-то ядреным снадобьем, и его цвет, казалось, въелся в нежную молодую кожицу.
Он так и остался валяться, пока Халик и дядя Мансур провожали лекаря. Острон пришел в себя на следующее же утро после той памятной ночи; поначалу он был настолько слаб, что не мог даже головы поднять, и Сафир кормила его бульоном с ложечки. Острону покоя не давал тот сон, -- он хотел думать, что это был сон; но из-за слабости говорить было трудно, и он не рассказал никому, а через пару дней, когда силы начали возвращаться к нему, рассказывать уже и не хотелось. Сон, и сон. В конце концов, он чуть не умер; что бывает с людьми, когда они умирают? Наверное, если они при жизни были такими глупцами, как он, то и попадают в этот чудовищный мертвый Саид.
Что это было за серое нечто, он догадывался, хоть и боялся даже подумать об этом.
Позже в тот день Острон говорил Халику:
-- Я хочу сходить к Абу, поблагодарить его. Все-таки он, можно сказать, дважды мне жизнь спас. Вообще не понимаю, конечно, с чего мне такая честь...
-- Ты еще слишком слаб, -- возразил ему Халик, -- не дойдешь.
-- А ты не поможешь мне? -- с надеждой взглянул на него Острон. -- Я все-таки уже могу ходить самостоятельно. Мы могли бы сходить вместе...
Верзила почесал бороду, задумчиво глядя на него. Потом кивнул, большей частью будто сам себе.
-- Ну ладно, правда твоя. И свежий воздух тебе не помешает. Давай, поднимайся.
Острон, осторожно придерживая рукой живот, -- рану время от времени дергало, особенно от резких движений, -- встал на ноги. Он в последние два дня уже ходил по дому, хоть и приходилось часто отдыхать; за все это время он ни разу не увидел Аделя.
-- А где Адель? -- вспомнив про своего соперника, спросил он у Халика. Тот нахмурился.
-- Ушел с отрядом в разведку, -- ответил он. -- Вне своей очереди. Вообще-то он должен вернуться сегодня, но кто знает, может, возьмет и уйдет тут же снова, со следующим патрулем.
Острон отвел взгляд; его лицо стало серьезным. Халик подождал, пока парень наденет хадир, и вдвоем они пошли вниз по лестнице.