-- Не слышно ли каких вестей от Муджаледа? -- спросил Острон, когда они вышли на улицу. -- С серединных постов?
-- Нет, -- покачал головой Халик. -- Ни хороших, ни, к счастью, плохих.
-- Я искренне надеюсь, что Муджалед вернется, -- сказал парень. -- Когда уходил, он выглядел очень встревоженным.
-- Ну конечно, -- буркнул верзила ему в ответ.
Какое-то время они медленно шли в молчании; пару раз Острон останавливался, чтобы передохнуть. Его самого это ужасно бесило, но ничего не поделаешь, уж лучше остановиться и постоять, чем упасть от усталости.
Знакомый силуэт привлек его внимание. Навстречу им по улице, ведшей к постоялому двору, шел Адель. Его бурнус был весь в пыли и грязи, а местами испачкан темными пятнами, похожими на кровь; хадир растрепался, и пряди каштановых волос выбивались по сторонам. Молодой нари шел так, будто не спал и не ел несколько дней, его шатало. Острон мог чувствовать, как Халик слегка напрягся; он сделал шаг навстречу своему сопернику.
-- Адель.
Тот резко вскинул голову; лицо у него было бледное, и оттого сильно выделялась многодневная щетина на щеках, почти борода.
-- Небось хочешь извинений? -- спросил носатый, но в его голосе была неуверенность, а не злоба. Острон спокойно улыбнулся ему.
-- Это ты меня извини. Я сам во всем виноват. И я уже попросил Сафир, чтобы она не злилась на тебя.
Адель опустил голову, пробормотал что-то и почти пролетел мимо.
-- Значит, за эту неделю ты повзрослел немножко, -- вполголоса сказал Халик. Острон смущенно промолчал.
Они кое-как добрались до дома Абу Кабила к обеду; кузнеца не было. Дом его также пустовал, и они догадались, что он работает. Из кузни во внутреннем дворике неслись громкие звуки.
-- Абу Кабил! -- во всю мощь своих немаленьких легких крикнул Халик: пытаться войти в кузню работающего Абу было самоубийству подобно, и все в городе знали об этом.
Ответа ждать пришлось долго. Наконец из кузницы выглянул сам Абу, в грязном старом халате и повязке на лбу; он открыл рот, явно собираясь выругаться:
-- Какого... а, это вы. Что, парень, ты пришел сообщить мне, что твоя жизнь в моих руках и все такое? Э, можешь возвращаться, она мне все равно ни к чему. Кстати, привет, Халик, давно не виделись.
Здоровяк поднял правую ладонь.
-- Я все равно хочу поблагодарить тебя, Абу, -- сказал Острон. -- Мне невероятно повезло, что я знаю тебя.
-- Угу, угу. А теперь, с вашего позволения...
Они услышали шаги: еще один гость шел по дому, намереваясь выйти во внутренний двор. Абу нахмурился. Острон обернулся и обнаружил, что на пороге стоит воин с надменным лицом.
-- Я пришел узнать, почему ты так долго работаешь над заказом, Абу Кабил, -- сказал он, не обратив внимания на Острона и Халика. Парень был этому рад: когда наместник генерала Мутталиб стоит в такой близости от тебя и смотрит таким холодным взглядом, пожалуй, лучше, если он тебя не заметит. Халик сложил руки на груди и сделал шаг в сторону Мутталиба.
-- Некоторые трудности с сырьем, -- невозмутимо ответил Абу и сунул большие пальцы рук за широкий пояс. -- Не беспокойся, наместник, твой клинок будет готов уже завтра утром.
-- Медленно, -- недовольно скривил губы Мутталиб и тут заметил Халика. Его лицо странно изменилось. Острон разглядывал его из-за спины слуги Мубаррада; на этот раз наместник не носил своего причудливого шлема, на его голове был обыкновенный хадир, и Острон понял, почему Мутталиб многим не нравится.
У него было странное лицо. Вроде бы ровное, ничем не приметной овальной формы, но этот вечно брезгливый рот в торчащей бороде сам по себе способен был вызвать раздражение, а самое главное...
Конечно, самым главным были его глаза. Крупные, с тяжелыми веками, под которыми скрывалась ярко-голубая радужка. Настолько светлая, какую нечасто встретишь.
-- Старый друг, -- медленно произнес Мутталиб, глядя на Халика в упор своими неприятными глазами. -- Сколько лет мы не виделись? Пять, десять?
-- Шесть, -- пророкотал голос Халика, и Острон вздрогнул: он еще ни разу не слышал, чтобы Халик был настолько серьезен. -- Никак ты не ждал встретить меня здесь, а?
-- Не ждал, -- легко согласился Мутталиб. -- Что ж ты не зайдешь в крепость, поговорить по душам со мной и со старым генералом? Он был бы рад знать, что ты в городе. Ведь ты бежал отсюда, как последний трус, и этим очень разочаровал его.
-- Не хочу разочаровывать его еще больше, -- возразил Халик. -- Мне больше интересно, когда твой взгляд стал таким, Мутталиб.
-- У меня было целых шесть лет, как ты сказал, -- ответил тот. -- Ну что ж, мне пора. Я жду свой клинок завтра утром, Абу Кабил, не подведи меня.