Острон как раз смотрел в небо и заметил, как в небе летит крупная птица: сова Сунгая, узнал он. Циккаба распахнула крылья и спикировала в начало отряда. Острон, заинтересовавшись, ускорил шаг и выбрался вперед, и увидел, как Сунгай о чем-то негромко докладывает Халику. Он добрался до них уже позже, спросил кучерявого джейфара:
-- Что там?
-- Мы почти у цели, -- отозвался тот. -- Хамсин сказала, они вон за той скалой.
Действительно, когда первые люди обогнули скалу, о которой говорил Сунгай, они обнаружили стоянку: несколько широких шатров, поставленных явно не вчера, не без труда вырытый в расщелине колодец, вокруг которого стояли ведра.
И, конечно, самих кочевников.
Чумазые детишки с воплями побежали к шатрам, первыми обнаружив пришлых чужаков; отовсюду начали появляться люди, с любопытством смотрели на пришедших, переговаривались между собой.
Халик вышел вперед, сделав остальным знак.
-- Мир вам, -- зычно пробасил он, оглянул столпившихся нари. -- Кто ваши старейшины?
-- Старейшина Хамал в шатре, -- ответила какая-то женщина в ярком платье. -- Он главный. А кто ты, чужак?
-- Халик мне имя. Не время для церемоний, отведите меня к вашему Хамалу, -- сердито сказал ей слуга Мубаррада.
Люди забормотали, переглядываясь, но потом расступились, и та самая женщина пошла вглубь лагеря. Халик решительно направился следом; Сунгай присоединился к нему, и Острон, оказавшийся рядом, подумал, что может, они не обратят на него особого внимания. Люди из племени смотрели им вслед с любопытством, качали головами: трое чужаков, конечно, и все трое такие молодые, а так властно приказывают.
Один из шатров, самый большой, в длину не меньше трех касаб, был наполовину открыт, демонстрируя внутреннее убранство посетителям. Посреди расшитых подушек сидел старик и курил длинную прямую трубку. Увидев троих незнакомцев, он поднял брови. Во имя Мубаррада, подумал Острон, кажется, во всех старейшинах всех племен нари есть что-то одинаковое. Какое-то благодушие, что ли.
-- Мир вам, чужаки, -- произнес старик, -- Мое имя -- Хамал, сын Абу Дара, и я старейшина этого маленького племени.
-- И тебе мир, -- отозвался Халик, выпрямившись во весь свой немаленький рост. -- Прости за бесцеремонность, Хамал, сын Абу Дара, но позволь сначала спросить тебя: отчего твое племя стоит здесь лагерем?
-- Одна из наших женщин позавчера разрешилась от бремени, -- добродушно пояснил Хамал, хотя на его круглом лице было удивление, -- и мы ожидаем, когда она оправится.
-- Приходили ли к вам гонцы-джейфары, сообщали об угрозе нападения одержимых?
-- Да, приходили, -- улыбнулся старик. Халик нахмурился.
-- Когда вы сниметесь с места и пойдете на север?
-- Прошу прощения, чужак, но мы не пойдем на север, -- по-прежнему с улыбкой отвечал старейшина, -- в это время года мы всегда стоим лагерем в оазисе Матайя, что в пятнадцати фарсангах отсюда.
-- Вас что, не беспокоит возможность нападения? -- строго спросил Сунгай.
Хамал рассмеялся.
-- А вы действительно в это верите? Одержимые -- здесь, за стеной Эль Хайрана? Я прожил на этом свете без малого восемьдесят лет, и еще ни разу за все время одержимые не проникали в Саид! С чего бы им делать это теперь?
-- Так бы и треснул по лбу, честно, -- одними губами произнес Сунгай, обращаясь к Острону. Тем временем Халик сделал шаг вперед, оглянулся: люди племени собрались вокруг них, слушая разговор.
-- Прости, что раньше не представился, -- раскатился его бас по лагерю, -- мое имя -- Халик, и я слуга Мубаррада. Мои спутники -- Одаренные Сирхана и Мубаррада, Сунгай и Острон. Мы только неделю назад ушли из Тейшарка на юге, вместе с пятью тысячами воинов, и... -- Халик грозно свел брови, -- это все, кто выжил после падения города!
-- Тейшарк пал, -- добавил, подняв голос, Сунгай. -- Залман пока еще стоит, но мы не знаем, выстоит ли. В стене Эль Хайрана брешь! -- проорал он, оглядываясь. Люди испуганно отпрянули. -- Одержимые захватили восточную цитадель!
-- На наших глазах погибали люди от рук одержимых, -- вполголоса сказал Острон. -- Вы не поверите пяти тысячам человек, которые пришли с юга?
Старейшина Хамал поднялся, побледнев; его руки дрожали.
-- Так это правда, -- выдохнул старик. -- Во имя шестерых богов, это правда!
***
В лагере царила суматоха: люди бегали, торопливо складывая шатры и нагружая верблюдов. Уцелевшие стражи Эль Хайрана стояли в ожидании, и только конники продолжали сновать туда и обратно, неусыпно неся охрану. Острон пошел следом за Халиком, а тот отыскал Муджаледа среди конников, махнул ему рукой; командир спешился, подбежал к слуге Мубаррада.