Всегда, когда у него было свободное время, Аллалгар отправлялся искать Кэнги, но не приближался к нему, а только наблюдал с расстояния; если Кэнги подзывал его, он подходил, если Кэнги был занят, он молча следил за своим единственным другом со стороны.
До начала смены оставалось еще много времени, и Аллалгар, получивший вчера плату за два месяца, отправился в бакалею; он заметил, что Кэнги любит орехи, и приобрел целых два пакетика, хоть они стоили недешево. После этого он пошел обратно на сталелитейный: был почти уверен в том, что найдет Кэнги в одном из цехов.
Он не ошибся, и Кэнги действительно стоял на мостике, освещенный багровым сиянием кипящего металла, а напротив него были еще четверо; они о чем-то негромко разговаривали.
Они не видели Аллалгара, они были к нему спиной, а Кэнги, если и заметил, то не подал вида. Черный приблизился к ним на такое расстояние, что мог слышать их разговор.
— Если ты еще будешь смотреть на нее, пожалеешь, — набычившись, говорил один из четверых рабочих, сложил руки на широкой груди. Каска блестела на его голове.
— Что ж такого в том, что я смотрю? — спокойно спросил Кэнги. — А она смотрит в ответ. А ты сейчас смотришь на меня, Таала. Может, я не хочу, чтобы ты смотрел на меня.
— Не увиливай, — повысил голос другой рабочий. — Сам прекрасно все понимаешь. Еще одна улыбочка…
— А ты чего заступаешься за чужую жену, Мескито? Небось сам имеешь на нее виды?
— Заткнись!
— Мы защищать честь товарища пришли!
— А, товарищ настолько смел, что без вас на меня не пойдет?
— Не зарывайся, — глухо выдохнул один из них, а потом присовокупил к этому грязное ругательство. — Если ты сейчас полетишь мордой вниз отсюда, никто о тебе жалеть не будет.
— Подозреваю, Комгай все же будет жалеть.
— Даже имя ее не произноси!..
— Что, я оскверняю ее просто звуком своего голоса?
— Так сам и напрашивается, — произнес Таала, задирая рукава куртки.
— Ну сейчас мы наваляем тебе, отродье.
— А потом, когда я расшвыряю вас, побежите плакаться надзирателю? — невозмутимо поинтересовался Кэнги; это окончательно вывело их из себя, и они с короткими криками бросились на него.
Аллалгар не оставался на месте. Четыре рослых человека нападали на его друга, это было… несправедливо. Аллалгар шагнул к ним и, не замеченный ими в темноте и шуме цеха, схватил одного из них за плечи, оттащил. Напугавшийся рабочий закричал и забрыкался, но Черный даже не обратил на это внимания и с силой швырнул его прочь, так что тот кубарем покатился по крутым металлическим ступенькам и, слышно было, упал уже где-то далеко внизу. На этом Аллалгар не остановился, поймал другого рабочего за воротник куртки, потянул на себя.
— Не вмешивайся! — рявкнул Кэнги, да было уже поздно. Еще один противник полетел с моста, чудом не рухнул в гигантский чан с кипящим металлом, ударился о его край и сполз по ту сторону, на пыльный пол. Двоих оставшихся к тому времени успел обезвредить сам Кэнги, одному вывернул руку, второго прижал к полу собственным весом.
— Дрянь, — выдохнул он.
Аллалгару было все равно. Ему главное было то, что друг его остался цел и невредим; цех огласился воскликами, голосами, руганью, наконец невысокий полноватый человек поднялся на мост.
— Что здесь произошло? Отвечайте, — его холодный взгляд вперился в Аллалгара. На плече Кэнги была повязка надзирателя, Черный был простой рабочий; он еще не успел осознать это, но Кэнги сообразил мгновенно.
— Эти ребята напали на меня, господин Дамиано, — спешно произнес Кэнги, шагнув к Черному, — а Аллалгар, добрая душа, попытался мне помочь. Их было четверо, я один.
— По какой причине у вас началась драка? — нахмурился управляющий, которому, должно быть, видно уже было, что проигравших сражение уже подняли на ноги и обступили другие рабочие. Никакого серьезного ущерба, если не считать парочки выбитых зубов, он не заметил.
— Из-за женщины, господин Дамиано. Жена того малого слишком уж заглядывается на меня, — совершенно честно сообщил Кэнги и широко ухмыльнулся. — Но, клянусь вам, я тут ни при чем.