Моран находился на противоположной точке планеты, и даже на аэро туда было лететь почти два часа; время еще оставалось, но немного, потому Леарза набросил куртку на плечи и пошел.
Ледяной ветер ударил в лицо, небо было дикого пурпурного оттенка: ночь еще только начиналась здесь, когда в Саоле к востоку уже почти наступило утро. Леарза какое-то время стоял на высотной площадке, огражденной металлическими поручнями, мялся с ноги на ногу, чуя, как копья ветра пытаются пробить его насквозь. Куртка за спиной хлопала.
— А вот и ты, — услышал он знакомый голос и обернулся. Корвин выглядел уставшим, под его глазами залегли тени, но одет он был безукоризненно: никак только что со своей конференции. — Да, вид у тебя потрепанный.
Леарза несколько недоуменно пожал плечами, и не догадываясь, что дурные сны наложили свой отпечаток на его собственное лицо.
— Пойдем, — не дожидаясь ответа, позвал андроид. — Сет сегодня выступает в пабе, удачно сложилось…
Ему было все равно, куда, зачем, лишь бы идти; и он шел за Корвином, молчаливый и потерянный, не замечая, что замерз. В те два часа, что он добирался до Морана, Леарза без конца думал; он уверен был, что вот они встретятся, и придется много долго объяснять что-то, лгать. Но вот оказалось, что можно было совсем ничего не говорить.
В пабе было шумно и накурено, за одним из столиков они обнаружили Тильду, Тильда была не одна: с ней сидели другие люди — андроиды?.. Леарзе было все равно. Он сел между Тильдой и Корвином, потом еще пришлось тянуться через весь стол, чтобы поприветствовать Сета, пожать ему руку. Лысоватый музыкант был страшно весел и что-то громко орал, однако с ними оставался недолго: ушел на сцену.
Говорить по-прежнему ничего не было нужно, и он сосредоточился на темном пенящемся напитке перед собой. Внутри было какое-то немое удивление. Тильда, сидевшая слева, склонилась к нему, заглядывая в его глаза, улыбнулась и потрепала по затылку; Леарза растерянно улыбнулся ей в ответ. Корвин между тем принялся что-то рассказывать, хотя смысл его рассказа на руосца не снизошел; это тоже было неважно, куда главней был звук человеческого голоса и тепло чужого тела по соседству.
Много позже, когда уже выступление закончилось, а Сет присоединился к ним, Тильда все-таки осторожно спросила:
— Что случилось, Леарза?
— Я ушел, — невнятно отозвался тот, вертя полупустой стакан. — Больше не вернусь в Дан Улад. Никогда.
— Почему?
И он, сбиваясь и запинаясь, принялся сумбурно объяснять ей; язык у него заплетался, но вся злость и обида вдруг выплеснулись из него с неожиданной силой. Хотя и теперь Леарза помнил о том, что нельзя говорить о своих снах, все же у него и без того было на что пожаловаться.
— …холодная, как камень, — говорил он, хватался то за голову, то за стакан, ерошил себе волосы, почти каждую сказанную фразу стремился запить, будто желая смыть с языка ее горький вкус. — Как глыба льда. Такое ощущение, что она совсем ничего не чувствует! И на меня ей наплевать. И…
Он еще долго говорил, и конец этого монолога для него потерялся в тумане. Леарза не помнил, как они перемещались в пространстве, только слышал бесконечный смех Сета и Корвина где-то около себя, чуял чью-то теплую руку поверх своей. И без того громкая музыка (больше похожая на шум) стала оглушительной, разговаривать стало нельзя; это было уже другое место, — Леарза смутно осознавал это, — люди здесь танцевали, и он тоже повлек за собой Тильду, а она и не возражала.
В какой-то момент ему стало совершенно все равно. Была ли ему разница?.. Он рано или поздно сойдет с ума и погибнет. Может быть, он уже медленно сходит с ума и сам не замечает этого. И пусть все пропадет пропадом!.. В голове у него был туман. С ним танцевала симпатичная женщина, ее глаза казались почти черными в сияющей темноте бара, у нее была милая чуть неровная улыбка. Она смеялась: она говорила, что танцевать умеет не очень хорошо, и действительно несколько раз она спотыкалась и была вынуждена хвататься за его плечи, но это только еще больше веселило обоих. У нее были теплые пальцы и пряное дыхание.