Когда разговор все же стал более серьезным, Теодато заявил, что не просит брата следовать за собой, но он для себя твердо решил выполнить задуманное, а Виченте только тяжко вздохнул в ответ. Как будто он мог оставить этого беспомощного идиота в одиночестве! Глупый Теодато ни разу в жизни, кажется, не покидал Централа, окружен был заботой родителей, потом почетом и уважением остальных, потому что он был вычислителем, и не самым плохим. Откуда ему было знать, что в кварталах бездушных совсем не так безопасно?
Таким образом, на утре оба брата собрались и отправились в путь. Теодато же настоял и на том, чтобы перемещаться пешком, тогда Виченте, возведя глаза к небу, строго ответил, что придется выйти на рассвете, иначе они и к ночи не вернутся. На это упрямый брат согласился; и то его поведение в тот день выводило из себя обычно каменнолицего Моро, потому что Теодато вел себя так, будто они отправились на прогулку, беспечно болтал и смеялся, размахивал руками и вообще вызывал у кузена желание отвесить ему плюху.
— Еще немного, и я поверю, что тебя покусал Кандиано, — буркнул наконец Виченте. — А может, и его личный закованный. Во всяком случае, содержимое твоей черепушки находится в воспаленном состоянии.
— Может, и так, — легкомысленно согласился Теодато. — Но согласись, если мы состоим в этом дурацком обществе по защите закованных, то, значит, и вести себя должны по-дурацки!
— Это нелогично.
— Вот и логично! В конце концов, а тебя он что, не покусал?..
Моро вынужден был только вздыхать и качать головой. Так, время от времени пререкаясь, братья действительно миновали врата Централа и принялись спускаться по шедшей под уклон улице, а дома вокруг них становились все меньше и бедней.
— Ты хоть это понимаешь? — сказал Виченте, сердито хмурившийся последние полчаса, — Наследник не одобряет эту затею. Сам Наследник, по всей видимости, тонко намекнул Кандиано, что лучше бы ему оставить свои альтруистические замашки.
— С чего ты взял? — удивился Теодато.
— Иначе стал бы Кандиано вступать в общество Камбьянико! Он что, показался тебе выжившим из ума в нашу последнюю встречу? Ничуть. Камбьянико — хорошее прикрытие для него, потому что безволен и труслив, в его тени сам Кандиано может спокойно действовать.
Теодато наконец озадачился.
— Я вообще-то понял, что он не безумен, — пробормотал он, — но насчет Наследника мне не приходило в голову.
— Идиот, — буркнул Виченте. — Теперь понимаешь, во что ввязался? Это уже не глупые шуточки. Более того, я уверен, что и Фальер легко раскусит уловку Кандиано, еще проще, чем это сделал я. А значит, весь вопрос в том, сколь долго он будет закрывать на это глаза. Неделю, месяц? До первой серьезной акции? Потом у нас могут возникнуть неприятности, и они возникнут, попомни мое слово.
— Фальер то, Фальер се, — неожиданно разозлился Дандоло, — а я делаю, что хочу! Где это написано, что я не имею права, вот, подружиться с закованным и приходить к нему в гости? Никто не станет отрицать, что они такие же люди, как мы.
— Не строй из себя слабоумного.
— И, наконец, что сделает мне Фальер? Лично явится ко мне и погрозит пальцем?
— Теодато!
Тот гневно выдохнул, но замолчал. Какое-то время они шли молча, оба взъерошенные и встревоженные. Попадавшиеся им навстречу люди с любопытством взглядывали на них, но быстро прятали глаза. Началась промышленная зона; домишки в этом месте были совсем уже убогие и вот окончательно сменились высоким каменным забором, из-за которого видно было только бетонные стены без окон.
— Это же завод? — спросил Теодато, делая вид, что никакого спора между ними не было. Виченте пожал плечами.
— Вестимо. Похоже, металлургический. Ты никогда не видел заводов?
— Нет, — удивился тот. — А что, ты видел?
— Доводилось пару раз, — нехотя как-то отозвался Виченте.
— И как там?
— Мрачно.
Теодато смолк, хотя немного надулся: ему хотелось, чтобы Виченте подробней рассказал о своих впечатлениях, но тому, кажется, не нравилась эта тема. Они миновали длинный угрюмый забор металлургического и оказались в переулке между двумя другими, казавшимися Теодато просто бесконечными; но вот заборы закончились, и кривая улица вывела их на крохотную площадь, окруженную со всех сторон двух- и трехэтажными зданиями, возле одного из которых (на стене его над крыльцом была какая-то выцветшая от времени вывеска) обнаружили настоящую толпу. Люди стояли будто бы в очереди, в основном это были угрюмые, широкоплечие рабочие заводов, одетые в грубую одежду, с мрачными грязными лицами.