— Хорошо, — не сразу отозвался закованный.
— А как твое имя?
— Уло, — ответил тот.
Это было довольно нелепое путешествие; лицо закованного никак не меняло своего выражения, Виченте принял бесстрастный вид, хотя ругался про себя, должно быть, а Теодато то и дело задавал глупые вопросы, обрадовавшись, что его идиотская выходка удалась. Вопросы его приводили в замешательство то закованного, то Моро.
Вот они подошли к ничем не примечательному зданию, нижний этаж которого был выложен из грубо обтесанных камней, а верхний покрыт истрескавшейся штукатуркой; поднялись по скрипучей крутой лестнице, Уло первым открыл дверь, и братья уловили донесшийся из глубины помещения женский голос.
— У нас гости, — коротко предупредил механик. Женщина будто удивленно воскликнула, но слишком тихо.
И вот Теодато перешагнул через порог жилья закованного; в голове у него в тот момент была одна дурацкая мысль: «мы сделали то, до чего не додумался Кандиано!»
Это была длинная, но узкая комната, чисто убранная, пусть бедно обставленная. Центром ее, кажется, был электрический обогреватель (цели которого Теодато, никогда раньше не видевший подобных штук, не понял), возле него стоял покрытый дешевенькой скатертью стол. Женщины нигде не было видно: должно быть, она спешно убежала в соседнее помещение.
— Нина, — позвал ее Уло. — Нина, чего ты там возишься!
Снова какой-то невнятный звук, и наконец она высунулась из-за межкомнатной двери. Братья с любопытством посмотрели на нее; она была похожа на любопытное животное, одновременно и испугалась их, и оказалась очарована видом самых настоящих аристократов, невесть как очутившихся в ее маленьком темном мирке.
— Ну чего жмешься, — будто рассердился на нее механик, — иди, чаю налей.
— Это ни в коем случае не нужно, — спохватился Теодато. — Мы и так чересчур обременяем вас. Мы только хотели поговорить…
Уло оглянулся на него, как-то нахмурился; Виченте, бдительно следивший за братом, приметил, что взгляд того подозрительно задержался на тонкой фигуре женщины, и будто бы случайно стукнул того носком сапога по щиколотке. Теодато спешно повернул голову.
— Как вам будет угодно, господа, — угрюмо произнес механик.
Это был самый странный день в жизни Теодато Дандоло, пожалуй; они втроем, а потом вчетвером (когда Уло нехотя позвал свою женщину) сидели на обшарпанных скрипучих стульях, сам механик отвечал на вопросы прежним ровным тоном, но немногословно, а Теодато интересовало буквально все. Наконец темноволосая Нина опустилась на краешек стула возле своего мужа и присоединилась к разговору, сначала очень нерешительно, то и дело поглядывая на Уло, потом осмелела.
— Скажите, господин Теодато, — спросила она уже под конец, — а правда, что наши космонавты видели инопланетян?
Тот уже совершенно освоился и весело рассмеялся в ответ.
— Правда, — сказал он. — Но ты не думай, будто в космосе все точно так же, как на земле. Они увидели только чужой корабль, страшно перепугались и убежали, как трусы. Может быть, инопланетяне ищут нас, но никак не найдут, а ведь уже больше года прошло с тех пор.
— А вы их не боитесь?
— С чего бы их бояться? Говорят, они такие же люди, как и мы. А ты?
Нина закраснелась, снова покосилась на своего угрюмого мужа.
— Нет, — сообщила она. — Мне интересно.
Они возвращались в Централ значительно позже, уже даже начинало темнеть; небо затянуло холодными тучами, поднялся ветер. Теодато замерз, однако настроения ему это ничуть не испортило.
— Ну, ты доволен? — хмуро спросил его Виченте, поднявший воротник пальто. — Клянусь, ты так на нее пялился. Этот Уло не разбил тебе голову лишь потому небось, что ты чертов аристократ.
— Да будет тебе, — рассмеялся Теодато. — Я не имею на нее никаких видов.
Виченте только что-то неразборчиво буркнул себе под нос. Какое-то время они шли в молчании. Мир вокруг них окончательно потемнел, и в воздухе запорхали редкие белые снежинки.
— В самом деле, Фальер прав, — потом негромко и совершенно серьезно произнес Дандоло, сунув руки в карманы, глядя перед собой. — Этим людям не нужно, чтобы какие-то идиоты из Централа боролись за их права. Жизнь для них такая, какая она есть… они не знают иной и потому спокойны. Но, как я уже говорил тебе, мне плевать на закованных, меня интересуют другие вещи. И я думаю, что Кандиано и его сумасшествие могут здесь быть полезными.