Братья переглянулись. Лицо Виченте оставалось каменным; Теодато дернул бровью.
— Возможно, вам стоит обсудить эту идею с вашим мужем, госпожа Беатриче, — наконец вежливо отозвался Моро. — Вне всякого сомнения, в этом что-то есть.
Она оставила их, но на прощанье значительно глянула на Виченте; тот отвечал ей невинным (если только это можно сказать насчет его холодного лица) взглядом. Вечер понемногу близился к концу, но Орсо Кандиано, раздраженный чрезмерным вниманием пустоголовых людей вокруг себя, не хотел дожидаться завершения и сам подошел к братьям, к которым поневоле испытывал симпатию, — пустоголовым ни одного из них назвать уж точно было нельзя, — негромко предложил покинуть гостеприимный дом Камбьянико.
— Как вам будет угодно, господин Кандиано, — с легкой улыбкой отозвался Теодато. — Покинем этот вечер, как наши достославные предки оставили древнюю стоянку на севере, дабы отбыть к хладным берегам Атойятль.
Кандиано в ответ поморщился.
— И вы туда же, молодые люди? Довольно я выслушал сегодня острот насчет своих слов.
— …Простите.
Так втроем они действительно ушли, лишь незаметно распрощавшись с самим Витале Камбьянико, и мало кто заметил их исчезновение. Теодато же и предложил прогуляться по ночным улицам города, потому что в воздухе ему мерещился цветочный запах весны и свободы, а спутники его согласились, желая поговорить в тишине. Мераз был отослан с лошадьми, и трое мужчин зашагали по древней каменной мостовой.
— Тео может смеяться, но это действительно была впечатляющая речь, господин Кандиано, — негромко заметил Виченте; каменнолицый брат был как всегда, пальто его застегнуто на все пуговицы, выражение абсолютно ровное, как у старых гипсовых статуй, которые находили еще в местах прежнего обитания закованных. Теодато между тем шел, по-мальчишьи сунув руки в карманы, открыв грудь прохладному ветру, и то и дело улыбался каким-то своим мыслям.
— Боюсь, и настолько же бессмысленная, — горько сознался Кандиано. — Все, чего я могу добиться этим, — собственное осмеяние. Поначалу я думал, что только медленное, постепенное изменение может принести пользу, однако в последние дни склоняюсь к идее революции.
— …О чем вы говорите, господин Кандиано, — не сразу сказал Виченте. — Неужели вы и вправду считаете, что кровопролитие сделает нас более человечными?
— Конечно, нет, но без него не обойтись. В этом мире ничто не бывает бесплатным, господин Виченте, и нам следует заплатить цену крови, чтобы иметь право и далее именовать себя людьми.
Моро ничего не ответил, но покачал головой с серьезным сомнением во взгляде.
— Это звучит как-то опасно, — осторожно заметил Теодато. — Как же вы представляете все это себе? Возглавите восстание бездушных, поведете их на аристократов?
— Нет, нет. Эта революция должна произойти в наших рядах, — возразил тот. — Все, кто откажется признавать права закованных, умрут. Тогда…
— Вы просто нетерпеливы, — неожиданно перебил его Виченте. — Вам хочется видеть результаты вашей деятельности прямо здесь и сейчас… на протяжении вашей жизни. Вам это не кажется эгоистичным, господин Кандиано? Вы жаждете чужой крови лишь ради того, чтобы еще при жизни назвать себя вождем революции и идеологом новой эры.
Кандиано, озадаченный, промолчал.
— Конечно, сложнее всего упорно выполнять свою задачу на протяжении десятков лет, не видя никакого ощутимого результата, — добавил Виченте, — и страшно умереть, так и не узнав, принесли ли вы пользу человечеству. Но это же и самое правильное. Вы обвиняете этих пустоголовых аристократов в бесчеловечности, но разве вы сами не бесчеловечны, обрекая их, пусть даже умозрительно, на насильственную смерть? Только за то, что они как дети?
— Ну, признаться, я тоже был бы совсем не прочь увидеть, как изменяется наше общество, еще при жизни, — пробормотал Теодато, чуть посерьезнев. — Но, наверное, убивать других людей ради этого и вправду несправедливо.
— Вы загоняете меня в угол своей риторикой, молодые люди. Одно греет мне душу: то, что среди нас еще есть такие вот умные юноши, которые предпочитают думать, а не прожигать жизнь впустую, — будто бы сдался Кандиано.
— Надеюсь, господин Кандиано, и вы не отличаетесь закоснелостью пожилых людей, — смело поддел его Теодато, — и послушаете нас.
Кандиано в ответ рассмеялся; так разговор их перестал быть столь глубоко философским, и тема вроде бы оказалась исчерпана.
Однако Виченте Моро долго еще хмурился своим мыслям, уже когда они разошлись в разные стороны, и даже Теодато выглядел немного встревоженным; за то короткое время, что они тесно общались со своим старшим соратником, оба хорошо успели узнать его и отлично понимали, к чему приводят идеи, крепко засевшие в его упрямой голове.