Во все два дня, что они провели посреди лесов и полей, Теодато видел своего двоюродного брата в основном лишь по ночам.
Неожиданно открытый талант Виченте Моро (интерес к личности которого с течением времени у многих успел остыть) вновь привлек к нему всеобщее внимание; в первый же день вдвоем со стариком Веньером они загнали здоровенного лося, а на следующий Моро на глазах у потрясенных дам метко подстрелил кролика. Это сделало его героем всей поездки.
Меньшее внимание привлекал к себе плосконосый Мераз, также передвигавшийся по лесу с большой сноровкой: в конце концов, он был закованным, чего еще от него можно было ожидать?..
Надо сказать, первоначально братья не желали ехать ни на какую охоту, справедливо рассудив, что ничего серьезного из этой затеи не выйдет, однако неожиданно принять участие согласился Орсо Кандиано, тогда и они решили отправиться вместе со всеми. Соображения Кандиано быстро стали им очевидны: легкомысленные аристократы не взяли с собою никого из своих слуг-бездушных и потому вынуждены были самостоятельно заботиться о ночлеге и пропитании, между тем как до жаркого лета было еще далеко, ночи оказались холодные, а огонь разводить получалось только у Моро и у старого Веньера. Тем не менее, едва самые малодушные из них в первый вечер заикнулись о том, чтобы спешно вернуться в Тонгву, сам Кандиано едко высмеял их, так что слова его, словно плети, подстегнули их упрямство; решено было вернуться в город не ранее, чем через неделю.
Кандиано надеялся, что подобный опыт хоть немного отрезвит заигравшихся аристократов, даст им представление о той праведной и правильной жизни, которую вели их далекие предки.
Так или иначе, новизна предприятия определенно нравилась всем. Две ночи подряд люди собирались у костра в сени деревьев вместо того, чтобы беседовать за обеденным столом в ярко освещенных комнатах, и ночевали в палатках.
Теодато между тем обнаружил, что новообретенный брат опять удивляет его, показывая такие качества, о каких он и не подозревал. Теперь он лишь наблюдал за Виченте и ни о чем не спрашивал, впрочем. Догадывался, что тот ничего внятного и не ответит все равно.
Необычные качества Виченте Моро, впрочем, привлекали внимание не одного Теодато; значительно возрос интерес к нему самой госпожи Камбьянико, которая и прежде порою бросала на высокого угрюмого кузена особенные взгляды. Беатриче Камбьянико была довольно легкомысленная женщина, пусть Кандиано и считал ее легкомысленность полезной для своих сумрачных планов. Не имея под собою глубоких корней, она быстро увлекалась самыми разными вещами и столь же быстро охладевала к ним, чем напоминала тростник на ветру; чаще всего это бывали какие-то эзотерические практики (леди Беатриче считала себя высокодуховной женщиной), но иногда и обыкновенные люди.
В ту ночь они встали лагерем в уютной лощине, и голые ветви деревьев, будто чьи-то переплетенные пальцы, рассекали небо, воздух был почти теплый, а у костра старик Веньяр с помощью Мераза жарил кроликов. Теодато опять оказался рядом с задумчивым Кандиано, вдвоем они сидели на стволе поваленного бурей дерева чуть поодаль от остальных, и старший аристократ едва ли не впервые за день обратился к младшему:
— Не кажется ли вам, будто мы сопровождаем глупых жестоких детей на экскурсии, Теодато?
Тот немного удивился подобной формулировке, но, когда черные глаза его скользнули по фигурам смеющихся и беззаботно переговаривающихся людей, он невольно кивнул.
— Действительно, — пробормотал он. — Словно дети… наверное, все наше современное общество, — по крайней мере, та его часть, что мнит себя аристократией, — донельзя похоже на сборище детей, которые просто играют во взрослых…Знаете, господин Кандиано, я думаю, всему виной такие, как я. Люди, обладающие от рождения талантом. Виченте как-то говорил мне что-то похожее… у меня есть в жизни высшая цель, какое-то занятие, которое приносит пользу всему человечеству, но у них? Просто жить для размножения, надеясь, что их дети обретут то, чего нет у них?
Кандиано помолчал.
— Все верно, — горько согласился он. — Это люди без смысла в жизни, Теодато… и я был одним из них, но всегда чувствовал, что мне чего-то не хватает. Вот я выдумал себе смысл, но порою думаю, нужно ли было это делать? Ведь, скорее всего, я никогда не увижу своими глазами результатов своей деятельности.