— Нет.
— Школьников обычно водят туда в младших классах. Подземные этажи целиком заняты частями Лекса. Там постоянно находится обслуживающий персонал.
— И я теперь должен спуститься туда?
— Нет, у Лекса есть специальный терминал для общения с гражданами. Ведь сам по себе он не может разговаривать, но на точке выхода у него оборудован близкий к человеческому интерфейс.
Леарза ничего на это не сказал; его беспокойство становилось все сильней. Вот они шагнули внутрь здания совета, и прохлада, царившая там, еще усугубила это. В горле у Леарзы пересохло. Поначалу он не обращал внимания на то, что окружало их, потом догадался оглядеться и сообразил, что они спускаются на длинном эскалаторе, а далеко впереди горит неясная табличка, какие он и раньше видел в общественных местах; на табличке было написано «приемный терминал Лекса — направо».
— Я ведь… не обязан идти к нему один? — хрипло спросил китаб. — Можно с тобой?
— Лекс ничего не уточнил по этому поводу, — чуточку удивился будто Богарт, потом взглянул на своего спутника и сообразил: — Никак ты боишься?
— Не то чтобы, — спешно соврал Леарза, — просто нервничаю…
— Не волнуйся, — тогда добродушно почти сказал Финн. — Он тебя не съест. Конечно, мы зайдем к нему вместе.
И вот они оказались стоящими перед ничем не примечательной дверью в коридоре с приглушенным светом. Леарза сглотнул; дверь сама по себе распахнулась перед ними, и китаб в приливе дерзости первым шагнул внутрь, еще не видя, что там, а потом обнаружил, что он стоит на небольшой площадке, огороженной перилами. За перилами оказался глубокий провал, и ему не хотелось думать о том, что там, внизу.
Зажегся свет; точно перед ним вспыхнул небольшой экран, предназначение которого оставалось неясным. Леарза не знал, что ему делать, нужно ли что-то говорить, чтобы предупредить Лекса о своем присутствии, — или Лекс уже знает?.. И где сам Лекс?
Спас его Богарт, который спокойно встал рядом, заложив руки за спину, и негромко произнес:
— Твое поручение выполнено, Лекс.
— Принято, — немедленно отозвался сухой электронный голос, в котором не было ни единой интонации. Экран коротко мигнул. — Ожидалось, что ты раньше заинтересуешься и придешь сюда, Леарза.
— Я… — начал было тот, но осекся. Перед ним была машина; все, что в этой машине сближало ее с человеком, был ее голос, и то бесчувственный, совсем не человеческий. Как с ней нужно было разговаривать?..
— Рекомендовано успокоиться, — произнес Лекс. — Известно, что тебя пугает моя сущность. Но мои создатели сочли необходимым лишить меня человеческого характера. Это обязательное условие для выполнения моих повседневных задач. Данные цели в определенном аспекте сходны с твоим Даром.
Леарза замер, и внутри у него что-то обвалилось: Лекс знает!..
— Одна из областей моего применения — прогнозирование, — равнодушно продолжал электронный голос. — Нет потребности опасаться научного совета или меня, потому что по текущим прогнозам твое состояние достаточно стабильно. К тому же, есть некоторые определенные данные, изменяющие решение задачи. У тебя наверняка есть вопросы? Рекомендовано задать их теперь.
Какое-то время он стоял, как дурак, хлопая глазами и пытаясь вникнуть в значение слов Лекса. Лекс ожидал; в комнате воцарилась тишина, только экран перед площадкой иногда мерцал, будто давая знать о присутствии холодного машинного внимания.
— И ты… — начал было Леарза, но голос его совсем осип, и пришлось прокашляться. — Ты управляешь всем?
— В круг моих задач входит регуляция экономической жизни в системе Кеттерле и контроль деятельности подобных мне машин на внешних колониях, — немедленно сообщил Лекс, — координация разведческих экспедиций, консультирование на постоянной основе научного совета и разовые консультации граждан Кеттерле и колоний, регуляция демографической политики, контроль регистрации внешних данных…
Казалось, остановить этот поток будет невозможно; добрых пять минут Лекс безжизненным голосом перечислял свои функции, и Леарза уже даже перестал пытаться справиться с массой слов, когда наконец Лекс замолчал.
— Он не совсем понял твой вопрос, — негромко сказал тогда Богарт, стоявший справа. — Слово «все» имеет для него слишком конкретный характер.