— Барбара! — возмущенно прошипела я.
Лейтенант просто ухмыльнулся и отдал ей честь.
— С удовольствием, мэм. После вас, — и махнул рукой в сторону здания муниципалитета, заполненной девушками и мужчинами в форме.
— Мы не сможем, — быстро пролепетала я. — Едем на вечеринку в Лондон.
Мужчины обменялись взглядами: между ними возникло некое молчаливое согласие.
— Если у вас нет сопровождающих, будем рады предложить свои услуги, — объявил он, его взгляд метался между нами. — Посещение вечеринки звучит заманчиво, к тому же есть кое-что, что подсластит уговор. — И достал из кармана пиджака небольшую бутылку американского виски.
— Думаю, мы отлично поладим, Скип, — согласилась Барбара, приняв протянутую руку. — А хвостовой Чарли может сопровождать Сильвию, но Вам лучше присматривать за ней, а не то…!
— Так точно, мэм, — рассмеялся сержант, затем повернулся ко мне. — Может, расскажете, почему она назвала меня «хвостовым» Чарли? Или я не должен знать?
Я демонстративно сцепила руки перед собой.
— Это прозвище для тылового стрелка, — объяснила я. — Мой супруг — пилот в Королевском ВВС.
Сержант Блэк кивнул.
— Он, должно быть, очень храбрый.
— Так и есть, — утвердительно кивнула в ответ.
Я почувствовала на себе взгляд сержанта Блэка, но он ничего не ответил.
Мы молчаливо шли к станции, слушая, как Барбара болтает, а лейтенант восторженно смеется.
После недолгого молчания Чарли прочистил горло.
— Итак, день летнего солнцестояния — это что-то важное для британцев?
— Не совсем, — отозвалась, отвлекшись на то, как Барбара и лейтенант передавали друг другу бутылку виски. — Всего-навсего длинный день. В древности люди праздновали его. Говорят, именно для этого был построен Стоунхендж.
— «Стоун» что?
— Ой! — воскликнула, взглянув на него. — Стоунхендж — это гигантский круг из камней в Уилтшире, которому, вероятно, четыре или пять тысяч лет. Археологи говорят, что он привязан к летнему солнцестоянию, а может, и к зимнему — никто толком и не знает.
Мужчина кивнул, по губам скользнула легкая улыбка.
— Мое племя зовет его «benawi», что значит «Луна в день летнего солнцестояния». «Akikekwi» переводится как Луна во время озеленения, а «babokwi» — Луна во время тепла или холода.
— Какая прелесть! Ваш язык такой живой, богат эпитетами.
— Благодарю, — искренне произнес мужчина. — Не многие белые люди так считают. Приятно, что Вы так думаете.
Я покраснела.
— Я интересуюсь языками. Но не все они так поэтичны, как у Вашего племени.
Его улыбка стала теплее.
— Что ж, «ttakimakwa» переводится как «луна медвежонка», когда рождаются медвежата, что приходится на время между зимы и ранней весны; «takwania» — луна во время твердого наста, то есть снега; «webenawi» — луна во время опадающих листьев, значение вроде как ясно; «abaminekia» — луна во время возвращения в летний лагерь, когда в прежние времена пожилые люди разбивали лагеря на поляне. Мы больше так не делаем. Живем на своей земле уже более девяноста лет. Когда-то мы носились подобно порывистому ветру, однако теперь дела обстоят иначе.
— Это гораздо интереснее, чем скучное солнцестояние, — заулыбалась я. — Расскажите побольше!
Он усмехнулся.
— Вот факт, который придется по душе: мое племя — Мескваки — сражалось на стороне англичан в Войне за независимость.
— Правда?
— Да. Только толку от этого было мало.
— Ярко представляю, особенно после того, как американцы подвели нас, британцев!
— Мой народ они «подводили» в течение следующего столетия и даже больше, — тихо отметил он. — Нам даже не давали полного гражданства до двадцать четвертого.
Я была потрясена, но, возможно, не так сильно, как он думал.
— В Великобритании женщины получили право голоса только в двадцать восьмом, — начала говорить. — А в БП мужчинам платят в два раза больше за ту же работу, что и женщинам. Сейчас имеются женщины, работающие во всех мужских профессиях, однако женщине, работающей на заводе, платят в два раза меньше, чем мужчине, работающему на том же заводе. А если женщина будет настолько неуклюжа, получив травму, то будет получать на семь шиллингов в неделю меньше, чем мужчина с такой же травмой.
Он скромно улыбнулся.
— Мы оба происходим из угнетенного народа.
Я была рада, что сержант не обиделся за то, что я обратилась к излюбленной мною темы касательно оплаты труда и равенства. В конце концов, эта война касалась не только мужчинам — мы все ее переживали.
— Возможно, все станет лучше, когда победим нацистов, — выдохнула я.
— Возможно.
Мужчины курили сигареты, пока мы ждали поезда; Барбара тоже сделала несколько затяжек со Скипом.
— Говорю же, Вудс, ты не промах, — прошептала она. — Скип мог бы быть младшим и более красивым братом Эррола Флинна. Такой симпатяжка!
Девушка подмигнула и захихикала. Я не смогла удержаться от ответной улыбки. Я была так счастлива, что Барбара стала моей подругой.
Наконец прибыл поезд — переполненный, как и следовала ожидать, — и мы втиснулись в вагон. Снова передавали бутылку виски, а поскольку я никогда не пила ничего крепче хереса, отказалась. Барбара была раскрасневшейся и уже подвыпившей. Я наблюдала за тем, как она коснулась руки лейтенанта, похлопала по плечу, затем нагло дернула за прядь коротких светлых волос.
Вероятно, они почувствовали мое беспокойство, и я заметила, что после этого бутылка стала передаваться реже; мы болтали о сельской местности, через которую проезжали: до чего же зеленые участки, до чего же «миленькие» коттеджи и домики, до чего же кукуруза желтая.
— Думаю, мы любим Британию гораздо больше, чем британцы любят нас, — заметил лейтенант, вскинув бровь. — «Запоздали на прошлую войну, опоздали и на эту», верно?
— Вовсе нет, — ответила я. — Мы очень рады, что вы с нами.
— Особенно если у вас есть жвачка, приятель, — хихикнула Барбара. — А еще лучше — капроновые колготки!
— Посмотрим, что смогу сделать, — лейтенант хохотнул.
Мы проболтали всю дорогу до Лондона, и за следующие девяносто минут я почувствовала себя комфортнее, чтобы называть их Скипом и Чарли.
Я была ужасно впечатлена, когда Скип с помощью убалтываний выбил столик в «Кафе Рояль», в шикарном ресторане, где ужин стоил шесть шиллингов шесть пенсов, почти половину моей недельной зарплаты. Меню было на французском языке.
Я чувствовала себя гламурной и взрослой, когда мы ужинали салатом из спаржи и филе морского языка «Хорошая хозяйка» — блюдо на двоих, которое я разделила с Чарли. Барбара и Скип ели «Неаполитанские эскалопы», что оказалось телятиной с соусом из помидоров и базилика. Потом наелись мороженого и почувствовали себя счастливчиками. Не хотелось думать о том, как отелю удалось раздобыть такие деликатесы, которые посетители ели из стаффордширского фарфора с серебряными столовыми приборами. Нам подали настоящий кофе, и мы сделали вид, что не замечаем воронку от бомбы на другой стороне Риджент-стрит, мимо которой прошли по дороге сюда.