— Они и выглядят по-другому, — отозвался через несколько минут, удивив тем, что заговорил. — В прошлом мое племя использовали положение звезд, чтобы определить, когда сажать урожай или охотиться на бизонов. Звезды не двигаются, а мы — да. Мы находимся на корабле, плывущем сквозь пространство и совершающем круг за кругом.
Прошла б тысяча лет, прежде чем я догадалась бы, что Джо может так говорить.
— Думаю, это прекрасно, хотя звучит как-то одиноко.
Он ничего не ответил, и мы сидели в тишине, наблюдая, как на небе одна за другой появляются звезды: их яркость приглушалась неоновым сиянием городских огней.
— Прости, что обозвал тебя толстой, — произнес он.
Затем встал и прошел в свой номер, тихонько закрыв дверь.
И, возможно, прошла еще тысяча лет, потому что я и не надеялась, что Джо Фокс когда-нибудь извинится передо мной.
Глава двадцать первая
Лондон, 21 июня 1942
Сильвия
Чарли познакомил меня с Гленом Миллером и научил танцевать джиттербаг.
Находиться в его объятиях и так искусно перемещаться по танцполу было совершенно захватывающе. Танец дался легко, тело казалось воздушным.
Скип тоже был хорошим танцором, и мы с Барбарой прекрасно провели время в роскошном банкетном зале «Ритц», где была плюшевая обивка и полукупол над сценой.
Мы пили коктейли и смеялись до слез. Происходящее походило на сон — дивный, экзотический сон, — и в душе не было скованности. Я была девушкой, выросшей в серые годы Депрессии и в мраке зарождающейся войны. И вот — наконец-то — сбросила с себя безвкусие и научилась парить.
Мы танцевали до последней ноты, вздыхали, когда музыканты убирали инструменты к предрассветным часам, затем шли по росе Грин-Парка и вглядывались в темный монолит Букингемского дворца, испытывая чувство гордости и патриотизма с осознанием того, что внутри спит Король.
Я дрожала в предрассветной темноте и Чарли накинул мне на плечи пиджак. Устала, но сна ни в одном глазу, неуклюжа ходила, но чувствовала себя изящно. Когда мужчина взял меня за руку, не остановила его. Не хотелось останавливать.
Барбара и Скип скрылись за деревом, а мы с Чарли продолжали идти: гравийная дорожка хрустела под ногами.
— Этим вечером я хорошо провел время, — задумчиво сказал Чарли.
— И я! Все было чудесно. Самая лучшая ночь в жизни!
Когда он снова заговорил, его голос был низким и грубым, наполненным страстью, посерьезневшим от желания:
— Мне очень хочется поцеловать тебя прямо сейчас, Сильвия, но понимаю, что ты замужняя женщина. Не стану так неуважительно к тебе относиться.
У меня перехватило дыхание.
— И ты женат.
— Верно.
Его ладонь была теплой. Я чувствовала себя в безопасности. Словно дома. Но Чарли не был моим домом и никогда не мог им стать.
— Ты любишь свою супругу?
Мужчина ответил не сразу, казалось, обдумывал вопрос.
— Мы познакомились, когда были совсем молодыми. Она хорошая женщина.
Я кивнула, заметив, что не сказал, что любит ее.
— У вас есть дети?
Он искоса взглянул на меня.
— Нет.
— Сколько тебе лет, Чарли?
Его зубы блеснули в слабом лунном свете.
— Тридцать пять. Для такого ребенка, как ты, такой возраст кажется старческим.
— Я не ребенок, — тихо возразила.
— Нет, не ребенок, — согласился, голос сделался мягче. — Ты красивая женщина.
Я тоже это чувствовала: этот импульс страсти, эту настойчивую, рьяную потребность в другом человеке. Я желала Чарли всеми способами, какими женщина может хотеть мужчину.
Он несколько раз прочистил горло.
— Может, снова пойдем танцевать?
— С удовольствием.
Мы шли по траве, чувствуя себя единственными людьми во всем мире, слушая, как поют птицы и как Лондон просыпается, чтобы начать еще один день войны, полный лишений, нормирования, очередей за едой и упорной работы.
Но был и смех, и улыбки незнакомцев, и солнце, восходящее в ярких красках, подходящих для самого длинного дня в году.
Мы находились на полпути сорок второго года.
Мы все заснули в поезде и прибыли на станцию Блетчли с одутловатыми глазами и легким опьянением. Я проковыляла к 7-му Домику, новые туфли натерли мозоль на пятке, но никто не обратил внимания на помятый вид и даже на отсутствие формы. Пока человек выполнял свою работу, БП не беспокоился о таких мелочах.
Я бестолково провела весь день, сообщения плыли перед глазами. Испытала огромное облегчение, когда к концу смены смогла забраться в блетчливский автобус и вернуться в Кроули-Грейндж. Барбара разбудила, напевая куплет из мюзик-холла: «Поцелуйте меня на ночь, сержант-майор», однако я слишком устала, чтобы придавать этому внимание. Я не стала ужинать и проспала двенадцать часов.
Позже узнала, что, пока мы с Чарли танцевали, японцы начали бомбардировку форта Стивенс в Орегоне, на северо-западном тихоокеанском побережье Америки. Обошлось без жертв, имелись лишь незначительные ранения. То был единственный случай, когда военная база прилегающей территории США подверглась нападению Нацистского блока, но это заставило американцев опасаться вторжения, и впоследствии часть побережья была обнесена колючей проволокой для подготовки.
Когда новость была обнародована, я спросила Чарли, чего враг надеялся добиться этим.
— Полагаю, такова тактика устрашения.
— Никому войны не хочется, но приходится противостоять врагам. Трудно поверить, что кто-то считает Гитлера правым, — вздохнула я. — Но в этой стране есть даже Пятая колонна, которая его поддерживает. А слышал этого мерзкого Лорда Хо-Хо? Позорище! — Я замолкла. — Чего так улыбаешься?
— Потому что ты ужасна мила, когда увлечена. В смысле, страстна. Если вдруг сомневаешься, то это в хорошем смысле.
— Хм-м, не уверена, — рассмеялась я, радуясь, что он вывел меня из мрачного настроения.
— Может, сходим на сеанс в местный кинотеатр? Там показывают фильм «Иностранный корреспондент».
— Фильм отличный. Тебе понравится.
Он улыбнулся.
— Уже видела его.
— Да, но... не отказалась бы посмотреть его еще раз. Он удивительно хорош.
— Давай завтра?
— Прекрасно. Смена заканчивается в четыре часа дня, так что можем встретиться на автобусной остановке БП в пятнадцать минут пятого.
— Нет, — мужчина усмехнулся. — Никаких автобусов. Поедим на Джипе.
— Господи! Ты, должно быть, сэкономил свои паевые карточки по бензину. Ой, до чего же я глупая, у вас ведь нет нормирования, верно?
— Это просто свидание в кино, — сказал он более мягко, чем я того заслуживала.
— Прости. Я до ужаса неблагодарна и неприятна. Это определенно то, чего стоит ожидать. Может, спросить Барбару, свободна ли она?
На его лице появилось странное выражение, но потом мужчина улыбнулся:
— Конечно, почему бы и нет?
Но когда вечером я вернулась в Кроули-Грейндж, Барбара уже спала в своей койке. Я вошла на цыпочках, как можно тише, но старый пол скрипнул так громко, что она со стоном перевернулась.
— Здарово, Вудс. Ты ли это или стадо слонов?
— Прости, извини. Я старалась вести себя тихо.