— Каково было расти в Айове?
— А каково было расти в Суррее? — отпарировал он.
— Если не хочешь отвечать, то ладно. В Суррее было безопасно, возможно, скучно, однако мы были довольно счастливы. У нас были еда и одежда, славный дом, а у отца — хорошая работа учителем в школе Чартерхаус, но... — Я замолкла.
— Но?
— Отец служил на Ипре, в Пашендейле, на Сомме — выдержал четыре года в окопах. Мама говорила, что когда вернулся домой, то уже не был прежним. Он был отравлен газом, легкие разрушены, понимаешь? Он замечательный человек, но война повлияла на жизнь очень сильно. Многие семьи столкнулись с таким же горем. Все кого-то потеряли, а некоторые и вовсе были потеряны по возвращении домой.
— Представляю, — сказал он.
— Мама говорит, что перед Великой войной отец гнал гончих, но армия реквизировала охотника, чтобы взять с собой на фронт. Больше он не ездил. — Замолкла. — Наверное, можно сказать, что все мое поколение было воспитано на идее службы, долга и самопожертвования: прежде всего — служение, понимаешь?
Он задумчиво кивнул.
— Как давно работаешь в Парке?
— Имеешь в виду Общество гольфа, сыра и шахмат?
— Прости?
Я расхохоталась.
— Так мы зовем БП, когда переговариваемся. Вряд ли можем болтать о Правительственной школе кодирования и шифрования? — прошептала я, доверительно склонившись вперед.
Мужчина улыбнулся. Таков был мой замысел.
— Думаю, нет.
— Расскажи об Айове. Похожа ли она на те великие равнины, которые показывают в фильмах?
— Тебе и вправду хочется знать?
— Очень!
Чарли покачал головой, несомненно, забавляясь юношеской пылкостью, но это не было напускным; меня завораживало в нем все. Он так отличался от всех мужчин, которых я когда-либо встречала.
— Во-первых, Айова — довольно большой по площади штат, пятьдесят шесть тысяч квадратных миль, что примерно вдвое меньше Англии. И это даже не самый большой штат.
— Боже правый!
— На востоке протекает река Миссисипи, на западе — река Миссури и река Биг-Сиу, над нами — Миннесота, и мы граничим еще с пятью штатами. У нас есть прерии на возвышенностях, но они не плоские, а скорее похожи на океан холмов. Также имеются леса и водно-болотные угодья в поймах рек, и большинство людей — фермеры. Мое племя свободно бродило по этим прериям тысячи лет до прихода Белых. Зимой здесь выпадает снег, летом жарко. Весна приносит бури, десятки торнадо, когда ветер крутится достаточно быстро, сбивая человека с ног, разнося дома на щепки.
Произнесенные им слова нашли отклик в сердце. Представила себе эту дикую страну, которую фермеры пытались одомашнить, а природа мстила им каждую весну. Так хотелось увидеть это собственными глазами, однако понимала, что не увижу.
— Ты, должно быть, скучаешь.
Он заухмылялся.
— Мне и здесь нравится. Надеюсь, удастся посмотреть страну, прежде чем снова отправят на службу.
Хотела было спросить, когда, по его мнению, могут отправить, но знала, что не спрошу, да и он не смог бы сказать, спроси я. Утаивание отягощало человека.
— Покажешь окрестности? — попросил.
— Боже, я почти нигде не бывала, кроме как здесь и в Годалминге. Хотя в детстве мы каждый год ездили купаться на море в Девон.
— Ах, знаменитые красноземы, — мягко поддразнил он.
Я раскраснелась, прямо под тон почтового ящика.
— Ты должен был забыть сказанное мною, когда мы познакомились. Я болтала словно дура!
— Твоя болтовня мне нравится, Сильвия, — усмехнулся, затем протянул руку и взял за ладонь во второй раз за этот вечер. — Так что скажешь: покажешь Девон?
В душе было отрадно и тепло, я словно омылась светом и смехом. Его пальцы мягко сжались, и мне отчаянно захотелось сказать «да». Я вглядывалась в темные, сверкающие глаза. Согласие вертелось на кончике язык. Но тут появилась хозяйка паба с двумя тарелками тушеного кролика, а я не успела ответить. Убрала ладонь, чувствуя на пальце тяжесть обручального кольца. Я не могла смотреть на Чарли, но заметила жгучий, укоризненный взгляд хозяйки паба, когда та заметила наши переплетенные руки, и отвернулась.
Я влюблялась. Не сразу поняла это, ведь раньше со мною такого не случалось. Я любила Гарри, но никогда не была влюблена в него. Никогда не испытывала этого пьянящего, головокружительного чувства, когда кровь бьется в жилах, кожа разгоряченная и напряженная, глаза сияют и яркие.
То не было внезапным открытием: я давно подозревала о чувствах, но все происходило так постепенно — словами, жестами, улыбками, — что трудно было определить, когда все началось.
И я осознавала, что любить Чарли — совсем неправильно.
Еда пахла божественно, а я ела машинально, не распробовав ее: мысли бурлили, вихрились и хаотично метались, внутри бушевал ураган, не уступающий по разрушительности торнадо.
Все думаю: мелькала ли каждая мысль, каждое тревожное чувство на моем лице, как азбука Морзе, даже тогда, когда я отчаянно пыталась запереть все это внутри?
Когда мы закончили трапезу, Чарли предложил сигарету, но я отказалась. Так и не переняла эту привычку, хотя все разумные девушки смолили.
Вместо этого потягивала теплый коктейль, пока он доставал из кармана пачку «Кэмелс». Больше мужчина не спрашивал о Девоне.
Тобрук пал под ударами войск противника: немцы захватили более тридцати тысяч пленных, что стало одним из самых тяжелых поражений в войне.
Глава двадцать четвертая
День второй, июнь 2019
Фиона
Мы остановились на обед недалеко от Гранд-Айленда, и я была рада передышке. Декс казался неплохим человеком, однако вонь от грязной одежды была невыносимой. Он рассказал, что уже давно в пути и все нажитое носит на спине. Мужчина выглядел вполне счастливым, но этот факт огорчал. У меня, как минимум, имелся трейлер — протекающий, сквозняковый, сломанный трейлер; как минимум, имелся косметологический бизнес, если можно его таковым назвать; как минимум, имелись памятные вещи, связанные с Мэрилин. Я бросила взгляд на Декса — возможно, между нами не было такой уж и большой разницы.
Декс сказал, что с удовольствием купит сэндвич и поест в машине, но Долли настояла, чтобы тот сел за столик с нами.
Мы, конечно, были чудаковатой группой, и я не раз ловила на себе любопытные взгляды людей.
После обеда я предложила порулить, но Джо заверил, что сам поведет, и мне ничего не оставалось делать, как снова забраться на заднее сиденье вместе с Дексом. Ну хоть дождь прекратился, хотя темные тучи стлались зловеще низко, угрожая очередным ливнем.
Мы выехали на шоссе и в течение следующего часа ехали на северо-запад. Долли снова уснула, а я думала о том, как дождь барабанит по брезенту крытого автомобиля, тогда как мы проносились вдоль бескрайней прерии.
Декс тоже спал, и когда я перевела взгляд на него, то заметила темные тени под глазами. То ли от скитанья, то ли от более глубокого, душевного истощения, я не могла точно сказать. Читала, что в стране насчитывается более шестидесяти тысяч бездомных ветеранов. Сколько среди них таких, как Декс? Скитальцы, которые не могут обосноваться, которым нечего назвать своим домом?