Детишки подпрыгнули, парочку взрослых — тоже.
— И я думала: «Слава Богу бомба свалилась не на меня». И так продолжалось часами: мы пытались уснуть, и иногда это удавалось ввиду усталости. А утром выныривали из темноты: земля дымится, в воздухе кружится пепел, здания разгромлены на куски или горят. Возвращались в свои дома и молились, чтобы они уцелели. Однажды нашего дома не стало — осталась лишь груда обломков. А на самом верху сидела наша кошка Жозефина. Так счастлива была увидеть ее. Она прыгнула ко мне на руки и мяукала, требуя завтрак!
Дети смеялись, но я видела, что на взрослых рассказ Долли повлиял иначе. Я перевела взгляд на Джо — он уставился на нее, слегка нахмурившись.
— В каком году это было, миз Долли? — спросил Декс.
— Еще до твоего рождения, мальчик! — Она заухмылялась. — Очень давно, и все же... находясь так близко к смерти, невозможно не почувствовать себя более живой.
Декс медленно кивнул, между ними промелькнуло некоторое понимание. Затем озорная улыбка вновь заиграла на губах Долли.
— Возможно, именно поэтому я повстречалась со столькими энергичными мальчиками, дорогие мои. Мой первый и третий мужья были военными, в промежутке между двух этих браков, я была замужем за голливудским киномагнатом. Конечно, был еще симпатичный нефтяной шейх, однако у него уже было две жены, так что его не считаю.
Сюзанна засмеялась вместе с остальными, а я вскинула брови и усмехнулась Джо.
— Не думаю, что это история для юных ушей, — заявила Сюзанна, хотя дети запротестовали. — Думаю, малышне пора спать.
Когда дети направились к своим кроватям, Долли взглянула на Декса:
— Мы верили: то была война, которая положит конец всем войнам. — Женщина вздохнула, покачав головой. — Все эти парни. Замечательные мальчишки. Такая 3трата. Такая глупая, бессмысленная 3трата.
— Каждому поколению нужно верить, что в их жизнях вспыхивают последние войны, — задумчиво предположил Декс, — иначе мы б никогда не воевали. Когда мне было восемнадцать, то казалось, что это величайший поступок — защищать свою страну после одиннадцатого сентября, но не знаю, защищали ли мы вообще.
Долли выдержала его взгляд.
— Наш человеческий долг — прожить яркую и лучшую жизнь, невзирая ни на что.
— Порой мы слишком многого просим, — ответил Декс.
Община Колайя приняла Долли и ее истории. Кем же была эта пожилая и согбенная женщина, такая жизнерадостная и жаждущая жизнь? Была ли она на самом деле просто Дороти Портер, библиотекаршей из Уильямсбург-Хайтс, Милуоки, которая просто предпочитала переписывать свою историю под видом женщины с опытом и захватывающими подвигами, женщины, которая жила, любила и теряла? И если ей хотелось, чтобы о ней помнили именно так, как она рассказывает, то почему бы и нет? Почему б не быть тем, кем человек решил стать, а не тем, кем родился?
Говорю как женщина, которой хотелось быть Мэрилин Монро, а не Фионой МакКлауд, танатокосметологом недавно почивших.
Глава двадцать пятая
Блетчли-парк, июль 1942
Сильвия
Форменная юбка Барбары покачивалась у коленей, удобные ботинки на шнуровке тихонько постукивали по потертому линолеуму. На ней были надеты капроновые колготки. Я невольно задалась вопросом, откуда подруга их взяла, но не могла догадаться. С тех пор как девушка вернулась с уик-энда в Оксфорде, они со Скипом были неразлучны.
— Принесла тебе чашечку чая и нашла последнюю пачку ванильных печенек. Эдна пыталась припрятать их на кухне за «Бораксом» и мылом, но я нашла.
Я протерла глаза и тепло улыбнулась ей. Мы обе направлялись в БП на пятый вечер ночной смены: с полуночи до восьми утра. Днем не удавалось нормально поспать, что было очень тяжело и сказывалось на нервах.
— Небось и кофе нет?
— Верно. И сахара тоже нет.
Сахар был нормирован с сорокового года, однако надежда умирала последней. Чарли и Скип основательно избаловали нас, угостив едой в столовой американской авиабазы в симпатичной деревушке Барфорд-Сент-Джон, где мясных паек было в два раза больше, чем у нас, и там был настоящий кофе, и Боже! Кока-кола! У них имелся доступ ко всякой всячине, включая божественный шоколад, но даже здесь американцы испытали нехватку продуктов, когда очередной атлантический конвой был торпедирован гнусными подводными лодками. Давление в попытке разгадать военно-морскую «Энигму» продолжалось.
— О, и я использовала мерзкое сухое молоко, поскольку свежего не было, — продолжала Барбара. — Рены доели все, подлые негодяйки.
Я отпила горячего чая, сморщив нос от вкуса. Но все равно выпила его: не пропадать же продукту.
— Давай, Вудс, взбодрись, — сказала Барбара с зевком.
Я завершила краткое омовение, воспользовавшись кувшином с водой и умывальником в нашей комнате, затем застегнула чистую рубашку и надела толстые черные колготки, бросив завистливый взгляд на неформенные капроны Барбары.
Она швырнула через всю комнату мою сине-серую форменную фуражку, и я поймала ее с усталым смехом, после чего мы поспешили выйти за дверь.
Ночная смена была такой же длинной и утомительной, как и обычно, солнце встало уже больше часа назад, но все еще нужно было перевести кучу сообщений. Глаза покраснели, голова раскалывалась от плохого освещения. Задернуть шторы на рассвете стало облегчением.
Я перевела перехваченное сообщение, благодаря которому выяснилось: японцы обследуют Гуадалканал на Соломоновых островах, к северо-востоку от Австралии. Предполагалась, что они искали место для аэродрома среди тропических лесов. Таково было мое предположение, однако я просто передавала информацию. Более высокие чины, чем я, решали, важна ли она и что с ней делать.
Я уже потянулась за следующим сообщением, как вдруг за дверью раздался страшный грохот, отчего мы все подпрыгнули.
— Вы не вправе сюда входить! — воскликнул Рой, звуча совершенно потрясенно.
Барбара стояла в дверях с весьма безумным видом.
— Идем со мной! — со сбивчивым дыханием проговорила подруга, глядя на меня.
— О чем ты?
— Сильвия, ты должна пойти со мной. Живо!
У меня пересохло во рту. Девушку ни разу не называла меня христианским именем. Никогда. Всегда называла меня «Вудс» или «душкой».
— Я никоим образом не могу покинуть свой пост! — воскликнула, когда она схватила меня за руку, оттаскивая от стола.
Думаю, Рой уловил важность раньше меня, увидев в глазах Барбары нечто такое, что заставило мужчина встать и передать мне пальто, сумку и противогаз.
— Я прикрою, — заявил он. — Идите.
Будучи в замешательстве, я последовала за Барбарой, но как только она оказалась за дверью, то бросилась бегом.