Затем я отправилась домой к родителям. Мать обняла меня, а отец похлопал по плечу: боль за меня ощущалось неимоверным грузом.
По истечении трех дней я вернулась в Блетчли-Парк. Проходили дни, а вестей всё не было.
Гарри не стало. Барбару забрали. Я ходила на работу, выполняла свою обязанность. Тишина давила.
А однажды Скип и Чарли тоже пропали: американская армия без предупреждения отослала их.
Та пора была самой тоскливой в моей жизни.
Я выполняла работу, ведь что еще оставалось делать? Более того, добровольно выходила на дополнительные смены, пока Рой, новый начальник отделения, не отправил домой, страдающую от истощения. В довершение, усугубляя страдания, я получила письмо от подполковника авиазвена Гарри, в котором говорилось, каким талантливым пилотом он был и как хорошо ладил с молодыми офицерами-пилотами, и я подумала: «Молодыми? Гарри было всего двадцать три года». Так вот что творила война? Превращала парней в стариков?
Я проспала целых два дня, потом вернулась за свой стол.
— Вы точно отрада для глаз, — подколол Скип и, проигнорировав все протоколы, заключил меня в крепкие объятия. — Как дела, ребенок?
Я была так счастлива видеть его, так рада, что меня обняли, отчего начала плакать, медленно, прерывисто всхлипывая.
— Эй, тише-тише, — мягко сказал он, приподнимая мой подбородок. — Мне ведь нужно защищать свою репутацию. Не могу допустить, чтобы красивые девушки плакали при виде меня.
— Простите, — шмыгнула носом, пытаясь найти носовой платок.
Но тут смуглая загорелая рука протянула мне кусок льна, и я подняла глаза, увидев Чарли, который глядел с состраданием и скорбью в глазах.
— А этот паренек и вовсе спятил, желая вернуться сюда.
Он похлопал Чарли по спине и дал время прийти в себя.
— До чего же счастлива видеть вас обоих, — сказала дрожащим голосом, вытирая глаза. Затем повернулась к Скипу и тихо спросила: — Есть ли какие-нибудь вести? Слышали что-нибудь о Барбаре?
Он поджал губы.
— Ничего путного, но я работаю над этим.
— Мне так жаль, — унылым голосом произнесла я. — Все произошло по моей вине.
Лейтенант взял меня за ладонь и сжал ее.
— Нет, вовсе не так. Она сделала свой выбор, прекрасно осознавая, что произойдёт. И она говорит, что сделала бы это снова, и, надо сказать, я с ней согласен. Девчонка, конечно, не промах.
— Вы с ней разговаривали? — спросила я, надежда всколыхнулась во мне.
— Недолго, — кивнул. — Не могу сказать больше, но не ставьте на Вашей с ней дружбе крест.
— Ни за что не поставлю. Ни за что.
Он взглянул на Чарли.
— Мы планировали пойти в кино этим вечером. Показывают новый фильм, о котором все только и талдычат. «Миссис Минивер». Смотрели?
— Нет, — вяло ответила я. — Уверена, вам он придется по душе.
— Пойдемте с нами, — тихо попросил он, а я покачала головой. — Вы много работаете, — и посмотрел на Роя в поисках подтверждения, — считаю, Вам нужен выходной, во время которого не нужно ни о чем переживать, ни о чем думать.
— Я и вправду не могу.
— Нет, можете, Вудс, — неожиданно раздался голос Роя. — Возьмите выходной. Идите и посмотрите фильм. Это приказ.
У меня больше не оставалось сил спорить.
— Вот это настрой, ребенок, — заметил Скип.
Держа свое слово, Скип и Чарли не спускали с меня глаз, сопровождая от домика до парковки, где был припаркован джип. Полагаю, мужчины думали, что я ускользну, и я так и сделала б, будь хоть малейшая возможность. Но в конечном итоге я была рада, что не ускользнула. Мы рано поужинали в «Восьми красотках», затем встали в очередь в кино. Самое приятное: они привезли с собой вкуснейший американский шоколад.
Я хмыкала от удовольствия, уплетая целый батончик «Херши», потом проплакала весь фильм, промокнув глаза носовым платком Чарли, в то время как Генри Уилкоксон, играющий викария, сказал:
«В войне участвуют не только солдаты. В ней участвуют народ, все люди, и с ей должны противостоять не только на поле боя, но и в городах и деревнях, на заводах и фермах, в домах и в сердцах каждого мужчины, женщины и ребенка, любящие свободу!»
Казалось, что актер обращается непосредственно ко мне, к моей крови и плоти, озвучивает мои мысли и страхи, хотя говорил от имени каждого мужчины и каждой женщины в стране. Это напомнило мамин розовый сад до того, как его выкопали для уродливого убежища Андерсона, напомнило, что однажды он снова станет розовым садом.
Когда мы вышли в сумерки, я была уставшей, опустошенной и выплаканной, что походило на то, как будто стоишь у пустого дома, в котором прожил всю жизнь, но теперь собрал вещи и уезжаешь. Воспоминания больше не хранятся в доме, они хранятся в сознании. Дом так и останется пустым строением, где человек когда-то жил, однако больше не принадлежал ему.
— Спасибо за прекрасный вечер, — поблагодарила я.
— Сомневаюсь, что он был прекрасным, — захохотал Скип. — Вы только и делаете, что плачете, с тех пор как увидели меня сегодня утром. Скоро я приму это близко к сердцу.
— Сомневаюсь, — поддразнила я. — Но в самом деле: спасибо вам обоим.
Когда я повернулась, чтобы посмотреть на Чарли, он одарил меня теплой, заботливой улыбкой.
Затем они отвезли меня обратно в Кроули-Грейндж и пообещали встретиться утром.
Скип заскочил в джип и отсалютовал. Чарли замешкал и снова повернулся ко мне:
— Все наладится, Сильвия, — подбодрил мужчина. — Не скажу, что время лечит, но оно притупляет боль.
Две неделя спустя, двадцать пятого августа, брат короля погиб в авиакатастрофе в Шотландии. Боль не ослабевала, и я не могла и представить, что станет лучше.
Глава двадцать восьмая
День третий, июнь 2019
Фиона
Джо все утро был за рулем, и я сменила его после быстрого перекуса в гостинице «Комфорт Инн», расположенной по соседству с большим исправительным учреждением. Глядя на высокие бетонные стены и мили колючей проволоки, я содрогнулась, вспомнив, что Джо продавал травку Долли и, возможно, другим людям. Женщина велела спросить у него причину, но я так и не осмелилась, хотя предполагала, что продажа была связана с тем, что парень помогает матери и сестре. Не могла представить его запертым в таком месте; не могла представить его там, где нет неба над головой.
Вождение «Кадиллака» сильно отличалось от «Берты», моей старой «Хонды». Рулевое управление было замысловатым, и держать тонкий обод руля, глядя на капот, который казался длиной в тысячу ярдов, безусловно, тяжеловато. Я выехала на дорогу, а старенькую машину повело в сторону. Потом я привыкла. Тачка, конечно, медленно разгонялась, но тормозила получше, чем Берта. Через несколько минут я приноровилась, и Джо перестал держаться за ручку двери так, словно собирался выпрыгнуть.
Пейзаж постепенно менялся: через пару часов езды зеленые поля уступили место пыльным коричневым просторам, поросшим кустарником.