Приглушенный свет заполнил комнату, и, открыв глаза, увидела обычный белый потолок. Повернув голову, разглядела за окном высокие деревья, на заиндевевших стеблях которых пробивались зеленые почки.
Я шатко присела, чувствуя головокружение и слабость, точно новорожденный ягненок. Почувствовала запах антисептика и поняла, что нахожусь в лазарете Парка. На мне была вся одежда, но кто-то снял обувь.
В палату вошел мужчина в армейской форме, поверх которой был накинут белый медицинский халат.
— А, миссис Вудс, Вы очнулись. Очень хорошо. Как себя чувствуете?
— Довольно дурно, — ответила я. — Кажется, я потеряла сознание.
— Верно, к счастью, друг успел поймать, однако Вы, конечно, доставили хлопот своему командиру отделения, — усмехнулся он. — Он убедил себя, что Вы были отравлены и что вражеские шпионы потешались до самого Берлина.
Я неуверенно взглянула на него. Должна ли я была хохотнуть? Согласиться?
— У Вас анемия, миссис Вудс, — поведал он. — И недовес. Пропишу таблетки железа, дополнительную порцию печени и недельный отпуск. Поезжайте на море, подышите свежим воздухом и побольше отдыхайте. Вот что главное. Начните понемногу набирать вес. Нельзя, чтобы хорошенькая девушка так увядала — это плохо для морального духа. — И быстро улыбнулся мне. — Возвращайтесь к обязанностям в форме. Таков приказ!
Недельный отпуск. Чем заниматься в течение недели? Поехать к родителям или, быть может, навестить Барбару? Честно, мысль о том, чтобы собрать чемодан и сесть в поезд, казалась невыполнимым усилием. Жизнь словно покинула мое тело, теперь оно было бескровным, слабым и бесцельным, как лист, подброшенный ветром.
Но на помощь снова пришли товарищи. Чарли ждал на улице, чтобы отвезти обратно в Кроули-Грейндж.
— Как себя чувствуешь? — осведомился, помогая сесть в джип.
— Словно вызвала склоку из-за пустяка, — устало ответила я.
— Сильвия, ты упала, как будто в тебя стреляли! Клянусь, Скип успел выхватить пистолет, прежде чем упала на пол.
— Очевидно, кто-то поймал меня. Случайно не ты?
— Наверное, да, — признался он.
— Что ж, спасибо. Уверена, ты спас меня от жуткой головной боли, помимо прочего. И я очень признательна что ты везешь меня обратно в Грейндж».
— Я бы хотел отвезти тебя не только туда, — произнес мужчина несколько загадочно.
— Прошу прощения?
— Послушай, Сильвия, знаю, что доктор велел не напрягаться неделю или около того, а у меня, с тех пор как ты об этом упомянула, появилось желание увидеть Девон. Скип дал мне пять дней отпуска, так почему бы тебе не позволить мне отвезти в небольшой отпуск? Ты окажешь услугу.
Я окинула его скептическим взглядом.
— Думаю, мы оба знаем, кто кому окажет услугу, — сухо отозвалась я.
Он сверкнул яркой улыбкой.
— Не будь так уверена. Итак, каков ответ?
Я прислонилась головой к сиденью, в то время как джип Чарли мчался по проселочным дорогам, разбрызгивая лужи. Я так устала. Устала от работы, устала от войны, устала от горя, которое тяготило. Мне еще не исполнилось и двадцати одного, а я уже устала от жизни.
Чарли наклонился и взял меня за ладонь, бережно сжав ее.
— Поехали со мной, Сильвия.
Глава тридцатая
День четвертый, Июнь 2019
Фиона
Когда через час Джо сел за руль, то не сказал ни слова, но тепло улыбнулся мне.
Я не понимала, что произошло, однако мне нравилось находиться так близко к нему. Мне бы помогло, если бы Джо заговорил о случившимся, да о чем угодно. Как только эта мысль пришла в голову, я передумала, ибо...
— Что за хреновая история стоит за переодевалками в Мэрилин? — неожиданно поинтересовался Фокс.
Его тон окончательно разбудил меня. Эта тема единственная, которую я не хотела обсуждать, особенно с ним.
— Вовсе не хр… такая, как ты выразился, — пробормотала я.
— Ты что, монашка, поэтому не можешь произнести «хреновая»? — неверующе вопросил парень. Колкий вопрос прозвучал удивленно.
Я ничего не ответила, только сцепила пальцы, жалея, что не могу крепко сжать его горло.
— Ладно, не хреновая, — произнес он, ехидно скривив губы. — Но почему одеваешься как женщина, которой нет в живых около шестидесяти лет?
— Люди наряжаются в Элвиса, — защищаясь, сказала я. — Или как участники исторических реконструкций, или... как насчет Голого Ковбоя на Таймс-сквер?
— Безусловно, но они переодеваются для развлечения или чтобы заработать на жизнь, но ты — каждый день. Зачем?
— Тебе не понять.
Он выглядел изумленным.
— Рискни.
— Нет, не рискну. Ты будешь смеяться.
— Ну посмеюсь я. Что в этом такого?
«Не хочу, чтобы ты надо мной смеялся; хочу, чтобы ты снова вел себя мило».
Я, конечно, эти слова не озвучила вслух, но он ждал ответа, да и молчать было неуместно. Почему он решил именно сейчас отказаться от фирменного стоицизма?
— У Мэрилин отроду непростой старт: девочку метало между разными приемными семьями и детским домом, однако она стала иконой. Она была красивой и сексуальной, уверенной в себе и ранимой, а еще — великолепной актрисой. Люди забывают об этом.
— Монро будто в аду побывала, пристрастилась к наркотикам. Разве актриса не покончила с собой?
Я на секунду замолчала.
— Думаю, скорее всего, произошедшее было несчастным случаем. Женщина просто была очень несчастна.
— Как скажешь, но в чем же тогда соль? Зачем подделываться под нее?
— Это личное.
Я надеялась, что мой тон заставит парня замолчать, но он снова махнул рукой на личные границы.
— По-моему, как-то безлично переодеваться в другого человека, и не быть самим собой.
— Сказала же, не поймешь.
— Ты вообще ничего не сказала, — возразил Джо, и в тусклом салоне машины виднелась небольшая ухмылка на лице.
Я слушала звук басовитого движка, стук колес по черному асфальту и смотрела на разворачивающуюся впереди дорогу, однако слышала лишь отголосок болезненных воспоминаний.
— В школе меня называли «толстуха Фиона», — резко начала я.
Джо промолчал и даже не взглянул на меня, но я знала, что целиком завладела вниманием.
— Не очень-то весело иметь имя, которое аллитерируется с «толстой». Были варианты «толстушка Фи», «толстожопая Фу», «Фу-фи-фо-трестка», или обычные: «жирдяйка», «толстоляхая», плюс все эти шутки-прибаутки: „Она заносит труселя в химчистку, но они сдирают бабки за занавески“. Умора. Смеюсь, прям не могу.
— Каждый ребенок хоть раз в жизни переживает подобное, — проговорил Фокс. Я услышала в голосе редкую нотку сочувствия.
— Да, ведь быть красивым и подтянутым — такое испытание, — устало съехидничала. — Эти слова обжигали, ведь они являлись правдой. Я была полным ребенком. А теперь я пухлая, грузная, крупная, коренастая, пышная — и это лишь вежливые слова.
— Забыла слово «красивая».
Мои глаза метнулись к нему, губы приоткрылись, но не вырвалось ни звука. Ты считаешь меня красивой? Но парень уже переключился на другой разговор. Так хотелось навсегда застрять в мире, где он считает меня красивой.
— Округ Клейтон на девяносто девять процентов состоит из белых, — не отрывая глаз от дороги, начал рассказывать он. — В школе меня называли Тонто и Джеронимо, или «скво-пацан». Когда я повзрослел, стали звать «вождь» или какой-нибудь гаденыш гнал фуфло: «Пацан болтает с раздвоенным языком». Люди — падлюки, вот и все.