Старик проигнорировал вопрос, вместо этого обратив взгляд на Джо и подав сигнал внучке.
— Эм, он называет Джо «Янтарным лисом» и заявляет, что тот находится между двумя мирами и перед ним два пути.
Девушка пожала плечами, беспокойно взглянув на Джо, который разговаривал с группой мужчин.
Затем шаман подался вперед, положил артритную руку на мою и что-то прошептал. Слов я не разобрала.
— Он говорит: «Выбирай мудро, хотя не уверен, что придется выбирать».
Я вздохнула и одарила Амайю кислой улыбкой.
— Пожалуйста, поблагодари его от моего имени.
— Не стоит благодарностей, — отозвался старик с беззубой ухмылкой.
Амайя захохотала.
— Деда умеет говорить по-английски, — призналась она, — просто предпочитает этого не делать.
Пау-Вау началось с того, что различные племенные группы ступили на площадь вокруг танцевального круга. Многие несли флаги, в том числе флаг США, а также племенные флаги, орлиные посохи и то, что, как объяснила Амайя, являлось флагом Пау-Вау. Мы все почтительно встали.
Амайя увидела, что я пялюсь на флаг США, и кивнула.
— Флаг имеет для нас двойное значение. Это способ вспомнить наших предков, которые сражались против этой страны, но также и потому, что коренные американцы — часть этой страны и тоже сражались за нее. Я в курсе, что звучит это противоречиво, но такова наша история.
Несколько мужчин носили медали кампании, приколотые к рубашкам или джинсовым курткам, а за ними следовали вожди племен. Амайя указала нам на них, как раз когда в зал вошла вереница танцоры, за которыми следовали танцовщицы, исполняющие низкий ритмичный напев. В сарафане и с платиновыми светлыми волосами я точно выглядела неуместно.
— Сначала будет молитва, потом танцевальные песни межплеменных народов, и все будут танцевать под барабанный бой, — прошептала Амайя. Она обернулась к Джо. — В ваших Пау-Вау тоже так?
Он пожал плечами, но ничего не ответил. Казалось, парню было не по себе, и я не знала причину.
Когда тени удлинились, Амайя потянула меня в круг, где танцевали женщины, и показала простые шаги, а все остальные женщины хлопали и посмеивались, когда я спотыкалась рядышком. Однако ощущала я себя желанной и принятой, меня не осуждали и не считали ненужной.
Сначала не думала, что Джо будет танцевать, когда на арену выйдут мужчины, но после уговоров и подначек со стороны остальных парень присоединился к кругу танцующих, свет костра отбрасывал тени на его раскрасневшееся лицо; ритм барабанщиков отдавался в ушах, пульсируя в крови.
Его волосы развевались вокруг лица, а сильное тело извивалось, тогда как он танцевал по пыльному кругу, величественный и неповторимый, связанный с этой землей так, как я никогда не буду.
Я любовалась и вздыхала, натянуто улыбнувшись, когда Долли взяла меня за ладонь.
— Разве это не чарующе? — вопросила женщина голосом полным благоговения. — Не бойся жизни, Фиона. Не бойся жить.
Сумерки сменились закатом, небо окрасилось в яркие цвета, а Каньон начал наполняться тенями. Завороженные природным действом, барабанщики стихли. Джо встал рядом со мной.
— Бесподобно, — тихо произнесла Долли. — Так по-особенному разделять этот момент с вами.
И поскольку я чувствовала то же самое, я улыбнулась женщине и посмотрела на Джо, удивившись тому, что он смотрит на меня, в то время как краски исчезали в ночи.
Глава тридцать третья
Девон, Апрель 1943
Сильвия
В тот вечер, когда мы ужинали, я увидела Чарли с другой стороны. Мужчина всегда был таким серьезным, но теперь из кожи вон лез, чтобы рассмешить:
— Скажи же, ты слышала этот анекдот? На дворе сороковой год, и немецкая армия осаждает французский город, ведь им нечего терять8.
— Перестань! Какой кошмар!
— Погодь! У меня припасен еще один анекдот.
— Прошу, нет!
— Чем немцы завтракают?
Я засмеялась и покачала головой.
— Без понятия. Чем же немцы завтракают?
— Люфтвафлями!
— Чарли!
— Еще один, обещаю, тебе понравится. Британец пытается заговорить зубы американке, заявляя, что прокатит ее на двухместке. А девушка отвечает: «Безусловно, пока я не поняла, что говорите Вы о велосипеде».
Я бросила салфетку в Чарли, но это лишь заставило того смеяться еще сильнее.
— Еще один.
— Ты так говорил в прошлый раз.
— Когда часы движутся, то они тиктакают, но когда Роммель идет на попятную, то это зовется тактикой.
— Боже мой, ужас-то какой! — я хихикнула. — Ты такой глупыш!
— С тобой я чувствую себя глупышом, — он улыбнулся, откинувшись в кресле. — Мне как будто снова двадцать.
— Или двенадцать, — поправила, стараясь быть суровой.
Он протянул руку и взял меня за ладонь.
— Все дело в том, что мы здесь вместе. Благодаря тебе вся эта чертова война хоть в каком-то смысле целесообразна.
Я тяжело вздохнула: легкомысленное настроение улетучилось, точно утренний туман.
— Ничто не может сделать эту войну целесообразной, кроме победы над Гитлером.
Мужчина кивнул.
— Знаю. Мы победим. Уже побеждаем. Немцы отовсюду отступают. — Он наклонился ближе, понизив голос: — Десятки тысяч солдат размещены по всему побережью, а также военно-морской флот США. Мы знаем, что грядут большие перемены. Война может закончиться к Рождеству.
— Подобное уже слышала, — грустно произнесла, прерывисто вздыхая.
— Черт, родная. Я пытался вызвать улыбку на твоем личике. Рассказать еще один банальный анекдот?
— Не стоит, это может меня окончательно добить, — сказала, одарив его слабой улыбкой. — Я буду рыдать во весь голос.
— Что ж, мы не можем этого допустить. Может, прогуляемся до гавани? Луна сегодня яркая. Abaminekia — это луна во время…
— ...возвращения в летний лагерь. Помню.
Его взгляд был любящим, а морщинки вокруг глаз становились все глубже, когда мужчина улыбался. Мое сердце отозвалось виноватым толчком счастья подобно аккумулятору автомобиля, который перезапускается после долгой стоянки.
— Солнце и луна играли важную роль в нашем ежегодном цикле. Может, и сейчас играют.
Он протянул руку, и я с радостью взяла ее. Улица была вымощена булыжником, на неровной поверхности можно было легко подвернуть лодыжку. Больше всего хотелось единения с ним.
Шли молча, шаги были медленными в лунном свете, и казалось, что мы с ним одни в целом мире. Город был погружен во тьму, жизни скрывались за затемненными шторами, не было ни единого проблеска света. С моря подул прохладный ветерок и он обнял меня за плечи. Я прислонилась головой к его плечу, что показалось абсолютно естественным в мире.
Чарли, окутанный тенью, заговорил голос грубым и глубоким голосом:
— Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас, но если откажешься, обещаю, что больше никогда не скажу этого. Знаю, что не имею права просить...
Я протянула ладонь к его губам, ощущая шелковистую мягкость и тепло его дыхания на своих холодных пальцах.
Его веки затрепетали, он просто ожидал все, чем я его одарю.
Руками касалась его лица, словно слепая женщина, ища, изучая, лаская. Затем прижалась губами к его, и тихий вздох удовольствия задел мои уста. Затем мужчина поцеловал меня — легко, нежно, с любовью.