Джо взглянул на меня.
— Какие-то проблемы?
— Нет, — медленно промолвила я. — Просто она сказала, что наш пентхаус уже готов. Погуглила отель: оказывается, «Белладжио» — один из лучших отелей в Вегасе.
Он вскинул брови.
— Пентхаус? Не шутят?
— Я тоже так подумала, но администраторша сказала, что никакой ошибки. — Я бросила взгляд на Долли, которая все еще спала. — Джо, пентхаус стоит больше трех тысяч баксов! Она сможет себе это позволить?
Парень не ответил, однако поджал губы и насупился.
Мы решили остановиться в кафе на окраине, чтобы разбудить Долли и воспользоваться туалетом, но в основном для того, чтобы выяснить, что за чертовщина происходит.
Женщина была вялой и медленно приходила в себя; когда я взяла ее за тонкое запястье, пульс был стабильным. Я почувствовала облегчение от того, что мы находимся на гораздо более низкой высоте.
Я помогла Долли дойти до уборной, причесала ее и привела себя в более презентабельный вид. Честно говоря, мысль о том, чтобы остановиться в хорошем отеле, пугала — бюджетные мотели были больше в моем вкусе; ну, и во вкусе моей кредитной карты.
Кофе переключил мысли в режим тревожности, и я осторожно расспросила Долли о «Белладжио»:
— Отель, походу, хороший, — аккуратно начала, — однако хорошие отели довольно дорогие. Вы сказали, что заплатите за нас с Джо, но…
Она возвела ладонь.
— На этом я тебя прерву, Фиона. Может, я и старая, но не слабоумная. Точно знаю, сколько стоит проживание в «Белладжио», и это тебя не касается.
Я беспомощно посмотрела на Джо, и Долли на удивление крепко сжала мою руку.
— Это не твоя забота. Не ваша. А теперь опускай верх и давай покатим с шиком.
Пока Джо опускал крышу «Кадиллака», я решила, что если случится худшее, то я опустошу все кредитные карты, которые имелись... и проведу следующие десять лет, расплачиваясь за долги.
Мы, конечно, вскружили всем голову, проезжая по Стрипу в лиловом «Кадиллаке» и с подходящими по цвету машины волосами Долли. Я видела людей, снимавших прибытие, и Долли царственно махала рукой, тихонько посмеиваясь под нос.
Глава тридцать пятая
Девон, апрель 1943
Сильвия
Я проснулась от того, что Чарли гладил меня по волосам.
— Доброе утро, красавица, — сказал он.
Его улыбка была пьянящей, рассветный свет подчеркивал черты лица, темные глаза лукаво поблескивали, а мужское естество затвердевало.
— О! Ты уже... то есть…
Он пожал плечами.
— Да, я хочу тебя. Я всегда буду хотеть тебя, но можем просто полежать.
Я провела пальцами по его лицу, обнаружив несколько щетинок на подбородке.
— У моего народа не так много волос на лице, — промолвил, потирая подбородок. — Что каждое утро экономит десять минут и целое состояние на бритвах.
— Десять минут, — задумчиво пробурчала я. — Чем можно заняться в течение десяти минут?
Мы снова занялись любовью, что продлилось восхитительно долго, гораздо дольше, чем десять минут. Он пробуждал мое тело, как после долгого сна, показывая, как могу реагировать и на какое удовольствие способна. Научил тому, что доставляло ему удовольствие, позволил познать свое тело, после чего наконец показал, как пользоваться странным контрацептивом, и даже это превратил в игру, и мы смеялись так же сильно, как и любили.
Я касалась каждого дюйма прекрасного, сильного тела; обхватив его руками, ощущала грубую волоски на бедрах, мягкость мужской кожи, жар его желания. В первый раз он усадил меня на себя — двигались мы с дикой несдержанностью, без стыда, с полным удовольствием; и все это время я смотрела в прекрасное лицо, изучая свирепость в темных глазах, когда он достигал пика наслаждения.
Мы выскочили из постели всего за двадцать минут до окончания завтрака: Чарли заправил помятую рубашку, а я расчесала волосы и надела сандалии.
Нужно было пройти мимо портье. Я пошла первой, попросив его еще раз объяснить, как пройти к поезду на утес, чтобы Чарли мог проскочить мимо и притвориться, что «встречает» меня в столовой. Я так ярко улыбалась, отчего не уверена, что мы кого-то одурачили.
Самым вкусным на завтраке были свежие яйца — по два на каждого человека. Представляете!
Я хотела, чтобы мои были сварены всмятку, дабы поесть с восхитительным свежеиспеченным хлебом отеля. Чарли попросил «глазунью», а потом потратил несколько минут, объясняя официантке, что он хочет жареные яйца, обжаренные с двух сторон, но чтобы желток был еще жидким.
К хлебу подали настоящее масло, а к чаю — настоящее молоко, ничего из того противного порошкового, что обычно пили. Чарли попросил кофе, однако напитка, конечно, не оказалось.
— Чем сегодня займемся? — нетерпеливо поинтересовалась.
— Раз уж ты знаешь расписание поезда, думаю, стоит туда отправиться.
— Да, ты прав, — хмыкнула я. — После того как мистер Беван нашел время и зачитал все расписание, было бы непростительно не знать его!
Выглянуло солнце, хотя воздух был еще прохладным. Мы бодро зашагали к фуникулеру и узнали, что два одинаковых по весу вагончика работают только на водной энергии. Чарли был очарован, и я видела, как он сосредоточенно размышляет относительно инженерной составляющей.
Меня же больше заинтересовал тот факт, что художник Гейнсборо провел в Линмуте медовый месяц, а поэты — Перси Биши Шелли и Уильям Вордсворт — тоже там побывали. Являлась ли я в душе романтиком? Возможно. Я не забывала, что Чарли был женат. Мне и в голову не приходило, что когда-нибудь смогу стать другой женщиной, но до встречи с Чарли я не знала себя.
Билеты на поезд стоили по пенни, и мы были не единственными, кто проводил утро вдали от войны: была пожилая пара, ровесники моих родителей, а также группа счастливых и шумных школьников. Супружеская пара поведала, что приезжала в Линмут на каникулы еще до Великой войны и что «маленький пискун, вроде Гитлера» их не остановит. Школьники зааплодировали, все захохотали.
Потом пожилой мужчина спросил, как давно мы женаты. Уверена, что мое лицо зардело, но Чарли просто взяла меня за ладонь.
— Мы познакомились летом 42-го, сэр.
Его жена похлопала меня по руке
— От вас так и исходит сияние молодоженов. Надеюсь, будете так же счастливы, как и мы с Альбертом. Тридцать два года женаты и ни разу не обмолвились дурным словом, но только потому, что он знает: я всегда права, — она улыбнулась, Альберт же согласно кивнул.
Их доброта ранила. Я была ничейной женой, мое счастье было украдено.
Чарли обнял меня, ему нечего было сказать.
С вершины открывался потрясающий вид. Под нами, на другой стороне ущелья, раскинулся Линмут, а море было искрящимся и безмятежно-синим. Мы видели холм, на который поднялись вчера, а за ним — плоские, почти безотрадные просторы Эксмура; вдалеке виднелся силуэт Уэльса через Бристольский канал.
Мы предоставили детишкам момент единения с природой и направились в маленький шумный городок. Здесь война куда более сильнее бросалась в глаза. Хотя, в отличие от Лондона и других городов, на улицах не было уродливых ворон от бомб, витрины все еще была обмотана коричневой лентой на случай, если их разнесет: это помогало избежать разлетающихся стекол. Длинные очереди у мясных лавок и бакалейных лавок — еще один признак того, как изменилась повседневная жизнь. Женщины держали продовольственные книжки как орудие.