Для местных жителей я была объектом жалости — молодая вдова с ребеночком на подходе, что делало меня романтичной фигурой, и я позволяла им продолжать верить в свои выдумки, пока они приносили в мой дом дары: капусту здесь, мешок картошки там, однажды даже — связку кроликов.
Лгать родителям было сложнее всего, и я просто не могла продолжать уклоняться от истины. Я тосковала по маме, а когда Рождество было не за горами и до вероятной даты рождения малыша оставалось меньше месяца, я снова пожелала оказаться в доме родителей в Годалминге. Некоторые скажут: собственными руками вырыла себе яму, вот и пожинай плоды. Но даже если я не поехала бы домой на Рождество, надеялась, что в следующем году смогу взять ребенка в гости к родителям.
— Думаю, тебе стоит им рассказать, душка, — вздохнула Барбара, потирая спину, ее ручки покраснели и огрубели от тяжелой работы и холода. — Как мне кажется, они отнесутся к этому с большим пониманием, чем ты представляешь.
— Возможно и расскажу, — задумчиво произнесла я. — Ненавижу чувствовать себя бесстыдницей. Я не сделала ничего плохого! Просто... такое чувство, будто подвела всех. И как только я посмотрю в глаза свекрови?
— Послушай, — начала она, взяв меня за ладонь, — никто не ожидает, что ты будешь вечно оплакивать Гарри. Вы были молоды и влюблены, но его больше нет. Помнишь его последние слова и твое последующее обещание — прожить насыщенную жизнь. Я была там, помнишь? Так вот, именно это ты и делаешь, и в этом нет ничего постыдного. А что касается того, что ты мать-одиночка, так что с того? Таких девушек, как ты, тысячи. Когда вы уедете в Америку, чтобы быть со своими возлюбленными, им понадобится с десяток океанских лайнеров.
Я неуверенно рассмеялась.
— Уверена, ты права. Наверняка отправят нас на Корабле Его Величества «Королева Мэри» — беременные девушки, новый британский экспорт!
— Вот это дух, — подруга усмехнулась.
— А что насчет тебя? — полюбопытствовала я. — Насколько мне известно, тебе писал некий капитан Миллингтон. — Она засияла от гордости при упоминании о недавнем повышении Скипа. — Как считаешь, ты тоже поедешь в Америку?
— Знаешь что, думаю, что поеду, — отозвалась она. — Даже если нас не вывезут, потому что наши мужчины все еще ждут развода, мы вместе запрыгнем на корабль. Что скажешь?
— Скажу, что это блестящая идея! О, Барбара! Мы будем в Америке вместе. Будет так захватывающе! Неужели Скип действительно надумывает разводиться с супругой?
Она пожала плечами.
— Если ему удастся. Но мне все равно. Все равно поеду. Куда-нибудь в жаркое и солнечное место, где нет свиней! — ее улыбка померкла. — Но родителям... скажи им, Вудс. Чарли хочет, чтобы они знали о нем и о том, что он будет заботиться о тебе. Чем дольше ты будешь скрывать, тем хуже будет и для него. Если только не планируешь однажды приехать в Годалминг и воскликнуть: «Божечки, нашла малыша в капусте!»
Я заулыбалась, а Барбара сжала мою ладонь.
— Ты права, действительно нужно рассказать. Я была такой трусихой, но наш ребенок заслуживает большего. Будь то мальчик или девочка отнюдь не позор, что нужно прятать. Нужно перестать быть тряпкой. Завтра поеду в город и позвоню через телефон на почте.
— Поедем вместе, — сказала Барбара. — После того как подою коров и вычищу стойло свиней. Боже, нет ничего хуже, чем провонять навозом!
Зима в тот год выдалась очень холодной, дефицит усилился, а полки в магазинах опустели. Правительство призывало есть конину и китовое мясо, и нас предупреждали, что Рождество пройдет скудно. Чтобы согреться ночью, каждый клал в печь кирпич, заворачивал его в чайные полотенца и брал с собой в постель, чтобы согреть остывшие простыни. Это немного помогало.
Снег особенно сильно выпал в Дейлсе, падая густыми мокрыми хлопьями, которые превратились в ледяные завалы на дорогах.
Пока Барбара занималась утренними делами, я медленно и вяло передвигалась по коттеджу, с огромным животом одевалась перед камином и ела вареное яйцо с толстыми ломтями свежеиспеченного хлеба — подарок миссис Даутвейт, добродушной и внимательной жены фермера.
Она стала для меня кем-то вроде приемной матери, суетливой и не навязчивой, но я знала, что женщина задается вопросом, почему я не с семьей. Я тоже задавалась этим вопросом, и с каждым днем казалось все более загадочным, отчего же я не доверилась родителям, которые меня любят. Они будут потрясены моим состоянием, но простили бы меня, правда?
Я намотала на плечи еще один шарф и принялась искать резиновые сапоги, чтобы пробраться через грязь на ферме. Нас с Барбарой подбросили до города на фургоне, и миссис Даутвейт пообещала, что встретит на автобусной остановке на обратном пути, хотя, она не могла понять, почему я настаиваю на поездке в город в такую мерзкую погоду. Она даже не представляла, насколько важным окажется этот телефонный звонок.
Когда я попыталась нагнуться, чтобы натянуть сапоги, в дверь коттеджа постучали. К нам приходили несколько гостей, другие девчонки, которые хотели отдохнуть от работы на ферме: мы провели несколько уютных вечеров вместе, болтая у камина и играя в карты. Однако гораздо более необычным стало то, что к нам пришли днем.
Я распахнула дверь и вздрогнула от порыва ледяного ветра, пронизывающего до мозга костей сквозь слои одежды. Там стоял мальчик в форме рассыльного, прислонив велосипед к стене коттеджа.
Я в ужасе уставилась на него. Телеграммы приносили только плохие вести. Неужели с Чарли что-то случилось? С матерью? С отцом?
— Миссис Сильвия Вудс? — вопросил он, протягивая коричневый конверт.
— Она самая.
— Желаете, чтобы я подождал ответа, мэм? — осведомился мальчишка.
— Пока не знаю. Минутку, пожалуйста.
Дрожащими руками вскрыла конверт. Я ахнула от удивления: послание выскользнуло из онемевших пальцев.
Гарри жив СТОП
Позвони нам СТОП
Мама
Затем я потеряла сознание.
Глава сороковая
День восьмой, июнь 2019
Фиона
Джо был прав: Долли занималась подсчетом карт — сложной системой, которая предполагает запоминание всех карт в колоде по мере их раскладывания, затем вычисление вероятности того, какие карты появятся следующими. Джо пытался объяснить, однако стало ясно, что расчеты чрезвычайно сложны и требуют более одной колоды карт — иногда до восьми, — и парень тоже не очень хорошо понимал этот процесс.
Это не являлось жульничеством, но все равно не одобрялось, и в тот вечер женщина обчистила еще два казино, заработав больше денег, чем была готова признаться нам.
Слухи распространялись быстро. К тому времени, когда мы зашли в последнее казино в тот вечер, Вегас гудел, а ее уличное прозвище «Лиловая Сердцеедка» произносили шепотом везде, куда бы ни пошли. Женщине это нравилось, хотя меня — беспокоило. Казалось, что над нашими головами висит огромный знак: «Умоляем, ограбьте нас!»
Джо тоже нервничал, хотя с самого начала был в курсе всех планов. Откровенно говоря, было немного обидно, что никто из них не рассказал настоящую цель этой поездки. Неужели они думали, что я такая моралистка, не одобрила бы? Неужели я и впрямь была душнилой, которой все не в радость? Нет! Не была я никакой моралисткой, просто осторожничала.