Вероятно, в старшей школе повстречается ребенок, мечтающий о собственном бистро, ресторане или кофейне, может даже о закусочной, обставленной крутой мебелью и Вурлитцером пятидесятых. Никто и не грезил о работе официантом, у которого болят руки, ноги и спина, а волосы и одежда пахнут жиром.
Но являться взрослым подразумевало находить способы выжить, браться за работу, где только можно. Таковым был честный труд.
Пока я разносила колу, бургеры и картошку фри, мысли занимала Долли. И Джо Фокс. Ни разу не встречала людей, похожих на них. Я восхищалась характером женщины и полным отсутствием беспокойства о том, что думают другие, и содрогалась при воспоминании о обвисших грудях, свободно болтающихся на костлявом теле.
Кожа Джо была гладкой, безупречной, великолепной, словно ожившее бронзовое изваяние. Нет, не то определение: для этого он был слишком живым, слишком ярким, — солнце искрилось на коже, волосы струились как шелк. От его вида перехватило дыхание.
В старшей школе не было коренных американцев, поэтому не с кем было его сравнивать. Близко к истории коренного населения я подошла, когда с одноклассниками отправилась в двухчасовую поездку на автобусе в Культурный центр коренных американцев в Таме. Джейми Додд перед всем классом обозвал меня толстухой, и я все время нахождения я проплакала. В тот день не так уж и много культурных впечатлений появилось.
Теперь же я была заинтригована. Снова хотелось увидеть Джо Фокса.
Это имя соответствовало ему: мужественное, воинственное. Янтарные глаза — раскосые и хищные, такие же настороженные, как у создания, в честь которого он был назван.
Когда я тем вечером возвращалась домой, как обычно, одна, то представляла себе необъятные свободные небеса, пыльные равнины и то время, когда земля была завоевана первыми американцами, когда мужчины и женщины с покрасневшей бронзовой кожей и темными глазами бродили по этим безграничным территориям.
Следующим утром, когда я проезжала мимо новой кофейни (которую мой босс в закусочной принципиально презирал) в городе, то заметила, что у них есть столик с подержанными книгами для сбора денег в местную благотворительную организацию. Поскольку эти книги вполне могли бы оказаться в моем ценовом диапазоне, я вошла внутрь и изучила названия, выбрав биографию Джоан Кроуфорд прежде чем заметить книгу в мягком переплете с изображением коренной американки на обложке: «Кровь ручья Мэри», роман Ди Брауна о женщине из племени чероки. Я заплатила двадцать пять центов и сунула книги в сумочку, затем поспешила к закусочной, надеясь, что Андреа меня не заметит.
Неделю спустя было только два приема в Сидар-Корт, так как Мардж проводила время с дочерью. Поскольку нечем было заняться, я решила провести немного времени в комнате отдыха, чтобы познакомиться с постояльцами и надеялась, что так они с большей вероятностью воспользуются моим услугами. Но это было после встречи с Долли.
Когда я в следующий раз постучала в дверь касательно процедур для волос, Долли была не одна.
У меня приоткрылся рот, и я замерла, с побелевшими от сжатия дверной ручки костяшками пальцев.
Норман, близорукий художник, разлегся на кровати Долли, и я почувствовала запах чего-то подозрительно похожего на травку. Может, это был одеколон Нормана.
Отведя взгляд от обвисших сисек Нормана, обратилась к ней:
— Долли, вернуться после того, как я закончу с Перл?
— Не обращай внимания на Нормана, — ответила она, насмешливо прищурившись. — Я не возражаю.
Норман не выглядел обеспокоенным: мужчина улыбался, его глаза были остекленевшими, а рот открытым.
— Помоги, детка, — приказала Долли, указывая на шелковый халат.
Мне больше не хотелось ничего лишнего увидеть, отчего я споткнулась о ее ходунки и оперлась рукой на бедро Нормана. Он присвистнул, словно паровоз.
— Лучший день в моей жизни! — загоготал он.
Долли проигнорировала его и выхватила у меня из рук тонкий шелк, пока я пыталась встать, гримасничая при виде тонких седых волосков, проросших на его куриной груди, и выпуклого мясистого живота.
Старение — суровое испытание, и не для слабонервных — не впервые задумываюсь об этом.
Глаза Нормана закрывались, его храп — громкий и смачный, как у моржа.
Долли ткнула его тростью.
— Норм! Вытащи свои костлявые булки с моей кровати!
Кряхтя и напрягаясь, старик переместился к краю кровати, затем растеряно взглянул на халат, лежащий поодаль от него. Стараясь прикрыть глаза, как можно лучше, я подобрала с пола изношенный флис и бросила на кровать, но не раньше, чем он сверкнул с морщинистой кожей, слоноподобными складками на костлявых ягодицах, к моему удивлению, внушительным пенисом и продолговатыми, покачивающимися яйцами.
Мне срочно нужно было отбелить свой мозг.
Вместо ожидания того, когда Норман уйдет, я поспешила приготовить чай для себя и Долли, и молилась, чтобы к моему возвращению Норман ретировался.
Начальство прислушалось, и во время возвращения, комнату занимала только Долли. Я отхлебнула горячего чая и поблагодарила Бога за маленькие милости. Долли лишь сонно улыбалась.
Сегодня она назначила часовую встречу, в течение которой я подстригу и покрашу белесые волосы.
— Волосы просто прелесть, — сказала ей. — Мягкие, как сахарная вата.
— Скорее, как одуванчик, если спросишь. Легкий порыв ветра, и они разлетаются. Прежде я была брюнеткой. Была известна своими волосами, как у Джейн Рассел, и многим другим, — произнесла Долли, выгнув бровь. — Но сегодня хочу синие волосы.
Я настороженно улыбнулась.
— Синее полоскания?
— Боже правый, деточка! Неужели я выгляжу, как какая-нибудь старушенция, у которой на голове окажется эта мерзость? Хочу волосы синие, как у попугая, как у панк-рокеров, которые болтаются на улице.
— Синие… — едва слышно повторила я.
— Да, сможешь покрасить или нет?
— Смогу, но знаете, что, по-моему, будет выглядеть круче? — сказала я, импровизируя. — Розоватые волосы, как у Хелен Миррен.
Долли нахмурилась, поэтому я отыскала очки для чтения и протянула ей, показывая на телефоне фотографию Хелен Миррен с розовыми прядями в серебристых волосах, напоминающей богиню, позирующей на красной дорожке. Она взглянула на телефон, затем указала на меня узловатым пальцем.
— Да, милочка. Именно так! И можно попробовать синий на следующей неделе. Если кто-то живет так долго, как я, он начинает меркнуть. Предпочитаю быть колоритной.
Во время работы мы обсуждали любовь, жизнь и все что в промежутке, не то чтобы мне было что рассказать о чем-либо. У Долли, однако, было полно историй.
— Я трижды была замужем, — довольно улыбнулась женщина, — и за самыми удивительными мужчинами.
— Трижды? — с сомнением переспросила я.
А ведь говорили, что она была девой из Милуоки.
— Мой второй муж был художником-постановщиком в Голливуде. Решила попробовать стать актрисой, так как все остальные так делали. Бетт Дейвис мне так завидовала. У меня была классная сцена в фильме «Все о Еве», но она ее вырезала. А вот Мэрилин Монро, наоборот, такой приветливой была.