Кратенькое предисловие (что называется «от автора»)
....Я предпочитаю называть то, что у меня тут получилось под воздействием вдохновения и куда более приземленных факторов (вроде необходимости выполнять задание, присланное из Центра ) соцветием миниатюр, и даже нахально обобщая, дала ему одно название. Почему такое несмешное – вам станет понятно из текста. А не станет – тоже не трагедия. Героев моих маленьких миниатюрок объединяет только одно – все они мне крайне несимпатичны. У меня к ним – только какое-то болезненное сочувствие, изрядно разбавленное некоторой долей отвращения, знаете, такое иногда испытывает здоровый к больному сифилисом или чем-нибудь еще в этом роде. А может мне просто не хочется признавать, что я чем-то похожа на этих замечательных людей.
Однако...
Чудомания (История не вашей жизни)
Заходят в магазины, лавки, книжные отделы юноши и девушки. Толстые, худые, высокие, низкие. У всех – тусклые глаза, лишь в глубине их таится какая-то искорка.
Спрашивают:
- Максим Фрай в продаже есть?
- Толкин не появлялся?
- Ник Перумов не поступал?
Спрашивают и других.
Продавцы качают головой, иногда сочувственно улыбаются и говорят: «Нет», иногда раздраженно отмахиваются. Нет у них Фрая. Нет Перумова. Нет Толкина. Нет...
Юноши и девушки пожимают плечами, ссутулившись, выходят из магазинов. Тусклые глаза, безжизненные голоса.
Но иногда продавцы говорят: «Есть».
И тогда... И тогда... Ох, что тогда начинается!
Болезненно морщась, спрашивают цену, гадая, хватит ли денег. Потом, когда книга куплена, укладывают ее в сумки, рюкзаки; осторожно, как ребенка. Дома проводят бессонную ночь, уносясь в мир грез и фантазий. Но наутро книга оканчивается, нужно идти в школу, институт, на работу. Глаза гаснут, голос умирает... Идут.
Зомби, неживые.
Там, далеко, возможны подвиги и любовь, настоящая дружба и чудеса. А здесь... А здесь... Серо, гадко, скучно, чуждо. Мертво.
А там жизнь. Там есть зло и добро, а не этот... вечный унылый компромисс. И добро побеждает. Непременно.
И каждый знает светлый он или темный, черный он или белый. И все слова пишутся с большой буквы.
А тут... Непонятно.
Заходят и дальше в магазины, лавки юноши и девушки. Спрашивают.
Осенние женщины
Едут в автобусах, троллейбусах, трамваях женщины. Добропорядочные, целеустремленные, серьезные. Аккуратные, опрятные, очень чистенькие. Некрасивые. Смотрят внимательно, говорят грамотно, слушают как прокуроры – беспристрастно. Учителя, начальницы, врачи. И другие. Все на одно лицо.
Одинокие.
В крохотных квартирах порядок, чистота. На кухне – запас бутербродов.
Знакомятся эти женщины трудно. Они могут говорить о литературе, музыке, политике. И говорят со знанием дела, профессионально. Заунывно.
Сериалов не любят. Смотрят хорошие фильмы. Читают классиков. Иногда Азимова.
Нераскрывшиеся, нереализовавшиеся. Словно ждут кого-то. Но кого?
Мимо них день за днем проходят сотни людей. Но не те. Заурядны, ординарны, ортодоксальны.
А им нужен рыцарь. Рыцарь и любовь. Где?
В тридцать спохватятся, родят ребенка. Любят, холят, живут рядом с ним. А он вырастет и уйдет. Не сумели!..
Тоска... Осень. Не дождались.
Не они
Лежат в одной постели. Думают. Каждый о своем. Много лет подряд вместе и порознь.
Ей пусто и грустно. Хочется чего-то большего, хочется быть молодой, любить самозабвенно и искренне.
Ему все надоело. Надоели эта женщина, эта квартира, эта жизнь. Он злится на неудачи, силится что-то изменить, но за годы растерял и решительность, и дерзость ума.
Она смотрит в его глупые глаза, в которых светиться только один огонек – жажда Доллара, и содрогается от отвращения. Да если бы не он!..
Он замечает ее дрожь и начинает почти ненавидеть ее за это. Если бы двадцать лет назад он не был таким трусливым сопляком!..
Говорит:
- Холодно?
- Батареи, наверное, барахлят, - отвечает она, желая оказаться как можно дальше отсюда. Но просто отворачивается. У него появляется почти непреодолимое желание задушить ее. Поэтому отворачивается. Тоже.