-- Да, пожалуй, захочу. Ты поступил, как трус, Морвейн. Прекрасно знал, что я опасен, -- я и сейчас, может статься, опасен, -- и сбежал. И теперь еще смотришь на меня с таким видом, будто это я во всем виноват!
Разведчик продолжал стоять спиной к нему, затянулся.
-- Если я и повел себя, как трус, -- наконец ответил он, -- это одно. Но ничто не отменяет того, что ты поступил подло. Я не могу с улыбкой смотреть на человека, который причинил боль Волтайр.
Внутри у Леарзы все вскипело; он стиснул кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не подскочить к Морвейну и не ударить его.
-- Причинил боль Волтайр! -- задыхаясь, повторил Леарза. -- Смешно! Я скорее мог причинить боль какому-нибудь Лексу, чем этой бездушной твари! У нее вместо сердца камень, ей все равно, погибну ли я или нет, даже на тебя ей наплевать, скорее всего! Если она и пытается притворяться, что что-то чувствует, у нее выходит ненатурально!
Вот тогда разведчик обернулся; в другое время Леарза, наверное, перетрухнул бы, но теперь кровь горела у него в жилах, и Леарза, наоборот, сам сделал шаг вперед, криво оскалившись.
-- Никчемный ублюдок, -- произнес Морвейн, -- и ты смел говорить, что любишь ее!
-- Я любил ее! Но это было все равно, что любить стену! Я еще удивляюсь, для чего она вышла замуж и родила ребенка!..
В этот момент, -- Леарза так и не успел углядеть начало его движения, -- Морвейн стремительно приблизился к нему, и в глазах у него все так и вспыхнуло от боли; голова мотнулась, Леарза едва не упал и был вынужден схватиться рукой за оказавшуюся поблизости стену. Что-то соленое было на языке, он не сразу понял, что это. Морвейн тяжело дышал в стороне, отвернулся.
-- Она всегда была такая, -- глухо сказал он какое-то время спустя. -- Молчит и улыбается, что бы ни случилось. Когда наши родители погибли, она улыбалась мне и утешала меня, а сама потом закрывалась в одиночестве и плакала, только чтобы я не видел ее слез. Когда умер ее ребенок... да что ты вообще знаешь о том, что чувствует при этом мать!
Леарза смешался; в голове его против воли всплыли воспоминания о том, как Волтайр беззащитно плакала у него в объятиях когда-то давно, -- теперь казалось, это было столетия назад, -- на Сиде.
-- Ничего, -- он поднял руку. Челюсть все еще гудела, язык плохо ворочался во рту: кажется, удар был неслабый. -- Но она все рассказала профессору. О моих снах. Даже сама предлагала, чтобы я вернулся в ксенологический, сдался вашим людям.
-- Она просто заботилась о тебе, как умела, -- возразил Беленос. -- Потом, когда ты ушел от нее, она не находила себе места от беспокойства, она даже связалась со мной, хотя это было непросто: я уже был здесь. Когда я узнал, мне ничего так не хотелось, как разбить тебе башку. Только она до сих пор переживает за тебя, кажется, профессор до недавнего времени даже отправлял ей сообщения о тебе, как она просила его. -- Он криво усмехнулся, запрокинув голову. -- Кажется, настолько она не заботилась даже обо мне. За это мне еще сильнее хочется убить тебя.
Леарза обескураженно молчал.
-- Ты наговорил ей... всякого, -- добавил Морвейн. -- Ты знал бы, как твои слова ранили ее. Она все молча стерпела и потом плакала в одиночестве. Она еще оправдывала тебя передо мной, ублюдок. ...Если нам суждено вернуться на Кэрнан, знай: я за шиворот притащу тебя в Дан Улад и заставлю извиниться.
-- Не надо, -- тихо сказал Леарза. Беленос вскинулся, посмотрел на него; Леарза отвел взгляд. -- Я сам пойду. И... ты тоже прости меня, Бел. На самом деле... я вообще вел себя, как последняя тварь. Ты зря спас меня, я не заслужил этого... вместо того, чтобы отблагодарить тебя за свою никчемную жизнь, я все испортил, по моей вине погиб Каин, которого я считал своим хорошим другом. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить это?.. во всяком случае, знаешь, после Руоса ты и Волтайр... вы моя единственная семья. Если от меня теперь и будет какой-нибудь толк, я готов сделать все, чтобы мы могли вернуться домой.
-- Домой, -- глухо повторил за ним Беленос. -- Ладно... видимо, придется мне ужиться с тобой, если вернемся. Сам виноват.
Леарза нервно рассмеялся; они наконец взглянули друг другу в глаза, и разведчик первым протянул ладонь.
-- У тебя кровь, -- потом сказал он. -- Иди умойся.
-- Ерунда, -- возразил Леарза, потрогав себя за подбородок: действительно, он и не заметил, что из уголка его рта стекает капелька крови. -- Я заслужил.
-- Я тоже так думаю, что заслужил, -- буркнул Морвейн, но в его голосе уже больше не было гнева.
***
Когда они спустились на первый этаж, там царила настоящая неразбериха. В главной гостиной столпились, кажется, все обитатели особняка, постоянные и временные; Леарза не сразу сообразил, что происходит, но потом уже догадался, очевидно, что не столь давно вернувшийся от старика Веньера Дандоло наконец сообщил своему преданному слуге, что особняк в самом скором времени придется покинуть.
Нанга стоял с выражением самой что ни на есть беспомощности на темном лице и смотрел на своего господина.
-- Но как же так? И все бросить? Все? -- спрашивал он.
-- Конечно! -- сердился Теодато, который никогда не отличался терпеливостью. -- Как тебе непонятно, дурак? Даже если у нас все получится и никто не догадается о том, что это я помог инопланетянам бежать, всегда остается риск, что они раскусят меня, и мне это так просто с рук не сойдет!
-- Наследник, скорее всего, уже знает, что господин Дандоло помогает нам, -- добавил профессор Квинн. -- Во всяком случае, не стоит отрицать такую вероятность.
-- Но господин Теодато! Что же будет с домом?
-- Да какая тебе разница, что с ним будет, черт побери?! Если так хочешь -- дьявол с тобой, оставайся, мне все равно! Тебя вряд ли в чем-то обвинят, ты слишком глупо выглядишь!
-- Теодато, зачем так оскорблять его? Он ни в чем не виноват, -- осторожно заметил Касвелин, но Дандоло пропустил его замечание мимо ушей.
-- Нет, как же я брошу вас, -- сказал Нанга, потерянно оглядываясь. -- Но ведь это все стоит денег! Мы не можем все так оставить! Надо взять хоть что-нибудь...
-- Тебе что дороже -- какие-то деньги или жизнь? -- заорал Теодато. -- Нам свои-то ноги унести бы отсюда, а ты беспокоишься о никчемном барахле!
Лицо бездушного обрело самое что ни на есть возмущенное выражение.
-- Никчемное барахло! -- повторил он, как что-то ужасно кощунственное. -- Никчемное барахло! Подумайте, о чем вы говорите, господин Теодато! Эту мебель покупал еще ваш прадедушка, а ваш батюшка потратил состояние, собирая коллекцию вин! И если ваша матушка узнает, что вы взяли и бросили все картины...
-- Да черт с ними, с винами и картинами, тьфу! Ты что, собираешься картины с собой тащить? Веньер нас убьет! Может, предложишь всю мебель погрузить в обоз? Тогда уж сразу надо сказать Зено, "вот они мы, можно мы убежим у вас из-под носа со всем нашим барахлом?"
Что-то переключилось у Нанги в голове, он пришел в движение; Леарза в легком недоумении наблюдал за тем, как бездушный спешно открыл большой мрачный шкаф, стоявший на почетном месте, и принялся вытаскивать оттуда какие-то бутылки.
-- Ты что творишь? -- рявкнул Дандоло.
-- Хотя бы вина мы можем спасти? -- почти жалобно оглянулся Нанга.
-- Зачем тебе вина, тупая твоя башка?! Ты их пить собрался? Пей прямо здесь и сейчас!
-- Но господин Теодато! Ваш батюшка...
Теодато тогда подскочил к шкафу, схватил пузатую бутылку и демонстративно ахнул ее об пол. Бутылка предсказуемо разбилась, разлив свое содержимое прямо по пушистому ковру; Нанга только раскрыл рот и в священном ужасе смотрел на это кощунство. Сильно не сразу он прошептал:
-- Ведь это был виски, который приобрел еще ваш дедушка!
Теодато грубо выругался в ответ, срифмовав слово "виски" с другим выражением.
-- Господин Дандоло, -- осторожно вмешался Квинн, -- Ни к чему это все.
-- И я бы на вашем месте не стал так разливать крепкие спиртные напитки по комнате, освещенной свечами, -- добавил Леарза, -- так можно и пожар устроить.
-- Да как его еще убедишь-то? -- вспылил Теодато. -- ...Простите меня, конечно, но ему хоть кол на голове теши, а иначе он за собой половину дома потащит.